Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 59)
– Я помню их разговор, – прошептал он. – Этот ужасный непонятный разговор. Он мне приснился? Или был на самом деле? – И тут в памяти всплыло то, что сказал ему кузен в лаборатории прадедушки. – Лемюэль хочет покончить с собой! Я должен его остановить!
Джеймс быстро надел туфли и, борясь с головокружением, направился к двери. Распахнув ее, он сделал шаг за порог и замер.
В коридоре стоял Лемюэль. Кузен разглядывал один из портретов на стене.
– Что вы знаете о троюродном кузене Лаймоне Лемони, Джеймс? – спросил он, не поворачивая головы.
Вопрос был таким странным и неожиданным, что Джеймс мгновенно позабыл обо всем, что собирался сказать или сделать.
– Что?
– Лаймон Лемони. Подойдите…
Джеймс приблизился. Лемюэль выглядел как оживший покойник: лицо совершенно белое, черные круги под глазами углубились, а щеки, казалось, еще сильнее запали.
На портрете, у которого он стоял, был изображен молодой джентльмен с узким лицом, поджатыми губами и коротким носом. Из-за очков с толстыми стеклами его глаза казались громадными.
Джеймс мысленно перелистнул семейный фотоальбом и нашел нужную страницу – вот его знания и пригодились.
– Я знаю о нем немного. Дядюшка Людвиг рассказывал, что кузен Лаймон отправился в путешествие за редкими ингредиентами для каких-то лекарств, но по пути его дирижабль попал в бурю и потерпел крушение. Его тело так и не нашли. Считается, что он погиб.
– Нет, он не погиб. Он чудом выжил во время крушения, долгое время провел в диких местах, но все-таки смог выбраться и однажды вернулся в Габен. Отойдя от потрясения и восстановив силы, кузен Лаймон продолжил свое обучение, чтобы стать аптекарем. Я обучал его.
– Прямо как меня?
– Верно.
– Но зачем вы мне все это рассказываете? – недоуменно спросил Джеймс. – Почему вдруг вспомнили про кузена Лаймона?
– Его история похожа на вашу.
– Я, конечно, очень рад, Лемюэль, но вообще-то мне нужно с вами поговорить. Зачем вы меня усыпили? Вы что-то подмешали мне в чай?
– Видимо, это семейная традиция Лемони – подмешивать снотворное родственникам в чай, – со значением сказал Лемюэль, и Джеймс потупился: очевидно, кузен имел в виду случай с мадам Клопп. – В любом случае хорошо, что вы проснулись, Джеймс. Я уже собирался вас будить. Нужно открывать аптеку – нельзя заставлять посетителей ждать.
– Лемюэль, о чем вы говорите?! – воскликнул Джеймс. – Какие еще посетители?! Вы собрались… – Он понизил голос: – Вы хотите умереть.
– О, не драматизируйте, кузен, – ответил Лемюэль. – Я не хочу умирать. Мне придется, и только. Все рано или поздно умирают – мое время пришло.
Он сказал это так буднично – едва ли не равнодушно, – что Джеймс по-настоящему разозлился, но Лемюэль предвосхитил уже готовую сорваться с его языка гневную тираду:
– Я знаю, что вас мучают вопросы, и я все вам расскажу. Но не сейчас. После закрытия аптеки. Вам предстоит важный день, кузен. Мы устроим вам проверку: сегодня именно вы встанете за стойку. Поглядим, готовы вы или нет.
Джеймс опешил.
– Вы спятили! Я не готов!
– Если вы внимательно меня слушали, то готовы, – убежденно сказал Лемюэль. – Вы ведь все еще хотите стать аптекарем «Полезных Ядов Лемони» в Раббероте? Если мне не изменяет память, именно за этим вы и приехали сюда. Дядюшке Людвигу нужен надежный помощник – он слишком стар и уже не справляется…
Джеймс ничего не понимал.
– О чем вы говорите, Лемюэль? Дядюшка Людвиг ведь умер.
Лемюэль поглядел на него так, будто не узнал: кажется, он сейчас был мыслями где-то далеко. На его губах появилась странная отстраненная улыбка.
– Не трусьте, Джеймс. Это всего лишь работа за стойкой. Посетители не кусаются. Если, конечно, не брать в расчет миссис Пурвинкль. И мистера Клауха. И близнецов Джиггс с улицы Пчел. И младенца четы Беркли…
Лемюэль развернулся и направился в сторону лестницы, продолжая перечислять кусающихся посетителей:
– И мисс Пикок. И мистера Бреннерли. И Уолтера, племянника мадам Сноркли. И старого ветерана Враньего полка Гарбишема, хотя у него почти не осталось зубов. И миссис Лепшер. И…
Когда он скрылся на лестнице, а его голос стих, Джеймс возмущенно глянул на портрет кузена Лаймона.
– Этот безжалостный человек над вами тоже измывался? Или это он на меня за что-то взъелся?
Лаймон Лемони многозначительно промолчал.
– Аптекарь не на месте! – воскликнула дама в годах, судорожно прижимая к груди мятый бумажный пакет. – Что за времена! Этот город обречен!
Джеймс вздохнул.
– Мадам, но я ведь выдал вам ваши лекарства.
– Это ничего не меняет! Я привыкла к мистеру Лемони. Где он?
«Готовится к собственной скоропостижной кончине», – подумал Джеймс, но вместо этого сказал:
– У него возникли неотложные дела. А я… Я ведь тоже мистер Лемони.
– Вы – не настоящий мистер Лемони! Вы даже не сказали: «Добро пожаловать в „Горькую Пилюлю“»!
Джеймс и правда не озвучил традиционное приветствие – забыл. И неудивительно, учитывая, сколько в одночасье на него свалилось дел.
Вот она – настоящая работа аптекаря!
Обслуживая посетителей за стойкой, Джеймс переживал свои худшие мгновения. Будь его воля, он бы предпочел снова спуститься в клоаку или выйти в туманный шквал. Он и вовсе с легкой ностальгией вспоминал сжимающие его горло пальцы Хорошего сына – даже тогда все не выглядело настолько беспросветно.
Голова шла кругом и едва ли не дымилась. Он весь взмок, лицо и руки были перепачканы мелом, фартук покрывали липкие пятна (Джеймс то и дело что-то на себя проливал). С всклокоченными волосами, красный и запыхавшийся, он метался от стойки к шкафам. Под ногами хрустели разбитые склянки: выражение «Все валится из рук» сейчас образным не являлось.
Джеймс даже не знал, сколько времени все это продолжается: не было возможности просто обернуться и взглянуть на часы. Посетители сменялись посетителями, раздражение сменялось раздражением, ну а «ненастоящему мистеру Лемони» доставались все новые порции ворчанья и упреков.
Лемюэль будто вытолкнул его на цирковой манеж с табличкой
1. Узнать, что посетителю нужно.
2. Найти лекарство. В случае надобности отмерить требуемое количество.
3. Завернуть.
4. Проверить по книге цен, сколько лекарство стоит.
5. Принять оплату и выдать сдачу (если потребуется).
6. Положить оплату в кассовый аппарат.
7. Занести проданное лекарство в книгу учета.
Трудности начинались уже на втором пункте. И ладно, когда дело касалось простых пилюль от головной боли, сиропа от кашля или снотворного, но что-то хоть чуточку более серьезное приходилось искать, как закопанный клад, не имея ни карты, ни указаний, где этот клад может быть. Джеймс принимался выдвигать ящички, открывал дверцы шкафов и искал на полках, но этих ящичков, дверец и полок здесь было, казалось, бессчетное количество.
Наблюдая за его суетливыми поисками, посетители сопели, фыркали и велели ему поторапливаться. В итоге чаще всего вместо заказа им выдавалось скорбное: «Простите, кажется, ваше лекарство закончилось», когда Джеймс понимал, что попросту не найдет те или иные пилюли, глоссеты или пиннетки. И тогда посетитель, не забывая отвесить парочку ругательств, в ярости удалялся.
Как ни странно, почти не было мороки с посетителями, которые сами не знали, что им требуется, и просили совета. Для таких у Джеймса имелась заготовленная фраза: «Кажется, я знаю, что вам поможет». Лемюэль показал ему ящик с толченым мелом, и Джеймс без зазрения совести набирал в пакетики это вовсе-не-лекарство. Передавая посетителю очередной пакетик, он неизменно добавлял: «Если не поможет, приходите завтра, и мы подыщем что-нибудь другое». Оставалось надеяться, что завтра Лемюэль вернется за стойку, а уж он знает, чего и сколько клиенту нужно.
Но сейчас его здесь не было, и Джеймс вынужденно страдал в одиночку. В частности, с тем, чтобы отмерить нужное количество лекарства. С весами и гирьками-разновесами он даже не стал связываться и кое-как справлялся с ложечками и мерными наперстками, а вот что касается разделения…
«И как Лемюэлю удается разрез
Орудуя ножом, Джеймс хмурил брови и морщил нос, но сосредоточенное выражение лица никак не помогало. В итоге, спустя дюжину испорченных или улетевших куда-то пилюль, он оставил это гиблое дело…
Во время работы выяснилось, что будущий аптекарь не умеет обращаться не только с весами и ножом, но и с ножницами.
Порой посетителям требовался бинт. Джеймс видел, как Лемюэль крутит установленную на стойке бобину с бинтом, разматывает его, а потом отрезает нужное количество ножницами. Беда в том, что у его помощника не было достаточно развитого глазомера, чтобы определить, сколько футов бинта отделить. Еще и ножницы постоянно цеплялись за марлю и подгибались, делали неаккуратные дыры и запутывались…
Отдельным кошмаром была упаковка. Наблюдая все предыдущие дни за тем, как Лемюэль ловко и быстро управляется с упаковочной бумагой, Джеймс и представить не мог, что заворачивание, формирование конвертиков и повязывание аптечных твидовых лент на баночки – это настоящее искусство. Все, что выходило из-под его рук, было скомканным, мятым и рваным…