Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 5)
И когда это мадам Клопп вернулась?
– Да, мадам!
– Хватит торчать у стойки и играть в лунатика! Запирай аптеку. С самого обеда никого не было – уже вряд ли кто-то появится.
Мистер Лемони вздрогнул: «О чем это она?» – и огляделся кругом…
Не считая тещи, он был здесь совершенно один. Лишь череп прадедушки в лимонном парике смотрел на него осуждающе.
Аптека была пуста, но где же очередь, где все?
Толпа исчезла. Как и посетитель в круглых черных очках и цилиндре. При этом губы самого мистера Лемони были мокры, а во рту появился неизвестно откуда там взявшийся горький вкус пережеванной пилюли.
Ох, Лемони-Лемони…
Стакан с водой дрогнул в его руке.
Где же все?
Тайны старой аптеки. История о собачьих ушах, гротескиане и черепе в странном парике
Глава 1. Лемони и… Лемони
В тумане раздался трескучий звонок и к станции подполз бурый от ржавчины трамвай. Когда дребезжащая громадина остановилась, а двери-гармошки с лязгом разошлись, во мглу, крепко сжимая ручку чемодана и шляпу-котелок, спустился молодой человек в коричневом пальто и клетчатых штанах.
Трамвай постоял пару мгновений, но желающих забраться к нему в брюхо не нашлось, и, закрыв двери, он продолжил путь. Вскоре туман поглотил его.
Поежившись от холода и сырости, бывший пассажир натянул котелок на голову и огляделся по сторонам.
«Не очень приветливое местечко», – подумал он.
Улица Слив, казалось, впала в спячку. Да уж, это был совсем не тот Тремпл-Толл, что у вокзала. Здесь не грохотали по мостовой экипажи, не звучали шаги прохожих и не раздавались голоса.
Старый парк на другой стороне улицы словно сошел со страниц какой-то жуткой истории о привидениях, которые печатаются в журналах «Ужасы-за-пенни». Узловатые ветви древних вязов нависали над ржавой кованой оградой, а зацепившиеся за них клочья тумана напоминали поседевшие листья. Фонарные столбы кутались во мглу, как в пальто, – сами фонари еще не зажгли, хотя уже начало темнеть.
Свет не горел и в окнах ближайших домов, а некоторые из этих окон и вовсе были заклеены старыми газетами. Как молодой человек с чемоданом ни вглядывался, ни табличек с номерами, ни вывесок различить не удавалось.
– Она должна быть где-то здесь… – пробормотал он. – Вот только где? У кого бы спросить?
Как назло, поблизости никого не было. Лишь тощая крыса шмыгнула через решетку в трубу стока, – видимо, испугалась, что к ней пристанут с расспросами.
Неподалеку вдруг что-то натужно заскрежетало, и молодой человек вздрогнул.
– Проклятье! – добавилось к скрежету. – Дрянная консервная банка! Подлая рухлядь! Старье! Думаешь, я не разнесу тебя на куски?! А ну, отдай ее сюда!
У парковой ограды стояла старенькая газетная тумба. Именно она издавала скрежет, сотрясаясь, словно в приступе падучей болезни; даже со стороны было видно, что из прорези в ее боку торчит уголок застрявшей газеты.
Возле тумбы висела густая туча темно-синего дыма. Туча клубилась и будто отрастала от тумана уродливым бесформенным комом.
Справедливо рассудив, что в туче кто-то есть, ведь не может быть, чтобы она сама изрыгала проклятия и ругательства, молодой человек с чемоданом направился к ней.
Перейдя мостовую, он приблизился к туче и разобрал в ней здоровенную фигуру в синем мундире и высоком шлеме с кокардой.
Констебль курил папиретку, настолько зловонную, что в горле тут же запершило, подступила тошнота, и молодой человек почувствовал, что вот-вот рухнет в обморок.
– Добрый вечер, сэр, – с трудом воздержавшись от обморока, поприветствовал он констебля. – Вы мне не поможете? Я ищу аптеку «Горькая Пилюля Лемони».
Констебль не ответил, и молодой человек решил, что его не услышали:
– Сэр, не подскажете, где здесь…
Из тучи резко высунулась голова. Широкое багровое лицо с мясистым носом, глубоко посаженными глазами и потрескавшимися поджатыми губами добродушием не отличалось. Даже бакенбарды топорщились гневно, если не сказать угрожающе.
– Я и с первого раза услышал, – раздраженно произнес констебль, не выпуская из зубов папиретки. – Терренс Тромпер глухотой не страдает.
– Прошу прощения, сэр, я не хотел вас оскорбить. Я просто ищу аптеку…
– Это какая-то шутка?! – рявкнул констебль Тромпер. – Не смешно!
– Нет, сэр, что вы! Я и не думал шутить. Я только прибыл в Габен и ничего здесь не знаю.
Констебль скривился с таким видом, словно к нему под одежду вдруг забралась гадкая склизкая жаба. Он оглядел молодого человека с ног до головы – отметил торчащий из кармана его пальто железнодорожный билет, висящую на ручке чемодана багажную бирку и помятое, невыспавшееся лицо, на котором будто стояла парочка штампов: «Тряска длиною в вечность» и «Беспокойный сон в шатком вагоне».
– Только приезжих нам тут не хватало, – проворчал он. – Терпеть не могу приезжих. Знаю я ваш народец: заявляетесь со своими чемоданами, местных газет не читаете, шляпы в общественных местах не носите, нарушаете порядок и подаете дурной пример. Отвечай: задумал разводить смуту на моей улице?
– Нет, сэр, что вы! Я просто… Просто искал аптеку.
– Что бы ты ни задумал, я слежу за тобой. Пристально. Да будет тебе известно: я самый глазастый констебль на этой улице.
– Здесь есть и другие констебли?
– Мой братец, Тедди Тромпер. Но я глазастее. Понял, песик?
Молодой человек возмутился:
– Никакой я не песик!
– Конечно песик! – Констебль ощерил кривые желтые зубы. – Ты только погляди на себя! Эти уши вислые, котелком придавленные, глаза мокрые, пальто будто пошито из собачьей шкуры. Да и несет от тебя собачатиной.
Молодой человек втянул носом воздух и смутился.
– Просто у дамы, с которой я ехал в одном купе, была собака, вот я и…
– Ну да, ну да. Знаем мы таких: сперва брызгаются средством от блох, а потом все сваливают на почтенных дам.
Грубость констебля молодого человека покоробила. И пусть в его внешности действительно присутствовали некоторые собачьи черты, за что над ним порой потешались, все же он не был намерен все это терпеть:
– Я не заслуживаю подобного обхождения, сэр!
Констебль Тромпер задвигал массивной челюстью, и папиретка в его зубах заходила вверх-вниз.
– Ша! Я не знаю, из какой дыры ты сюда приехал, но тут полиция решает, кто и какого обхождения заслуживает. И полиция в моем лице решила, что ты – песик.
Молодой человек понял, что спорить дальше рискованно, ведь «песик» в любой момент может превратиться в «грязного пса» или в еще что похуже. К тому же кто знает, что придет этому злобному констеблю в голову: вдруг он считает, что псов следует лупить дубинкой?
– Хорошего вечера, сэр, – шмыгнув носом, сказал молодой человек и уже повернулся было, чтобы уйти, но тут констебль Тромпер фыркнул:
– Очки.
– Простите?
– Очки, бинокль, подзорная труба или на худой конец перископ. Что-то из перечисленного тебе точно нужно, раз уж не видишь того, что находится прямо перед твоим носом, песик.
Молодой человек недоуменно поглядел на констебля, и тот, подняв руку в белой перчатке, ткнул ею в сторону станции. Над ней нависал хмурый трехэтажный дом из темно-зеленого кирпича. Вывеска над дверью и затянутыми туманом окнами-витринами гласила:
«И как это я не увидел аптеку, хотя и стоял от нее всего в паре шагов?!» – подумал молодой человек и сказал:
– Благодарю, сэр.
– Благодарность не шуршит, – усмехнулся констебль. – Полиция ожидает чаевые за оказанную помощь.
– Что? Чаевые?
– Двух фунтов хватит.
С тяжким вздохом молодой человек достал из кармана скомканную бумажку в два фунта и протянул ее констеблю.
Тот схватил денежку и выдохнул облако синего дыма, после чего отвернулся и тут же, будто бы забыв о существовании «песика», яростно стукнул ногой по газетной тумбе. Та отозвалась мучительным звоном.