Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 49)
Со стороны лестницы раздался грохот.
– Впусти меня, Лемюэль! – вторил ему механический голос.
Из подвала в ответ донесся треск.
Джеймс подобрал сумку. Автоматон, очевидно, не заметил его появления – он с такой яростью молотил в дверь провизорской, что не услышал ни звона выбитого стекла, ни колокольчика. А может, он просто не мог отвлекаться от поставленной хозяином задачи? В любом случае пока что все шло как и говорил Лемюэль. Несмотря на прогулку через туманный шквал, самое сложное было еще впереди.
Подкравшись к стойке, Джеймс хлопнул ладонью по звонку, который стоял у кассового аппарата, и быстро присел, опустившись к самому полу. Автоматон прекратил стучать, со скрипом повернул голову, но ни шага сделать не успел.
Лемюэль, услышав условный сигнал, открыл дверь.
– Тебе нужен я?! Ну давай! Я здесь! Иди ко мне!
Механоид последовал приглашению и вошел в провизорскую. Дверь захлопнулась, а затем там что-то разбилось.
Джеймс разогнулся и, придерживая сумку с банкой, бросился к лестнице. Перепрыгивая через ступени и не позволяя себе думать, что сейчас с Лемюэлем, он ринулся наверх. Оставалось надеяться, что кузен справится с автоматоном.
Преодолев второй этаж, Джеймс поднялся на третий. Здесь дрожь здания ощущалась сильнее. Дверь чердака была открыта и покачивалась на петлях.
Непослушными пальцами Джеймс достал банку из сумки и вытащил пробку. Приблизившись к двери, он глянул вверх. Странный желтый свет стекал по ступеням. Помимо него, ничего не было видно.
Сглотнув вставший в горле ком, Джеймс начал подниматься. Ладони его вспотели, банка грозила выскользнуть, но он крепко прижимал ее к груди.
«Только бы сработало… – стучало в голове. – Только бы Лемюэль оказался прав…»
Оказавшись почти на самом верху, Джеймс опасливо выглянул с лестницы.
Чердак изменился.
Горели ряды ламп-колб, от их яркого света тут же заболели глаза. Полотнища со столов были убраны, и взору открывались стоявшие на них механизмы. В этих штуковинах ощущалось что-то неправильное, зловещее, запретное… Просто обладать ими в Габене, должно быть, считалось преступлением.
Центральное место в мастерской занимали приставленные почти вплотную друг к другу два металлических стола, похожих на те, что используют в больнице для операций, – один пустовал, а на другом лежало новое механическое тело Лазаруса Лемони. Над столами нависало напоминающее изломанное дерево устройство с шестью руками-манипуляторами: каждая из рук держала различные хирургические инструменты. В воздух от монструозного устройства поднимались снопы искр, а по протянутым к нему медным проводам скользили крошечные синие разряды. Пахло на чердаке как перед грозой.
Электриситет… Ужасная наука, которую изучал и использовал в своих злодействах Замыкатель, – любые его следы многие годы искореняли из жизни и памяти города. И вот электриситет здесь – злобный, непредсказуемый, могучий… Живет под крышей аптеки…
Разумеется, безумный ученый был в своей мастерской. Лазарус Лемони стоял спиной к Джеймсу у стола с механическим телом, склонившись над ним и копаясь в его раскрытой, как шкатулка с откинутой крышкой, голове.
Из глубины чердака раздалось сдавленное мычание, и Джеймс, прикрыв глаза от яркого света рукой, увидел Хелен. Жена Лемюэля была привязана к стулу, ей в рот засунули кляп. Она глядела на Джеймса широко раскрытыми заплаканными глазами, и он приставил палец к губам. Хелен кивнула.
Безумный ученый был слишком занят подготовкой к своему эксперименту, и Джеймс воспользовался этим. Сняв башмаки, он в одних носках на цыпочках поднялся на чердак и медленно двинулся к Лазарусу.
Половица под ногой скрипнула, но скрип потонул в рокоте генератора. Отец Лемюэля взял со стола клещи и сунул их в голову механоида, вытащил какую-то шестеренку и отложил ее в сторону. Опустив руку в коробку, полную пружин, Лазарус загремел ими, пытаясь найти нужную…
Джеймс был уже в трех шагах от него. Он поднял банку и…
– Долго же тебя пришлось ждать, – сказал Лазарус и обернулся. А затем удивленно изогнул брови. – Ты не Лемюэль. Я ждал Лемюэля. Где он?
Мысли в голове смешались. Джеймс мгновенно забыл, что должен был сделать. Забыл, что говорил Лемюэль.
– Он… он внизу, – зачем-то ответил Джеймс.
Лазарус повернулся к нему всем телом и сложил руки на груди. Трубка механического глаза чуть выдвинулась.
– Ты ведь Джеймс из Рабберота? Как поживает кузен Людвиг?
– Он умер – упал с крыши.
Лазарус подкрутил ус и пригладил лязгающей механической рукой бородку.
– Жаль слышать. Но я не раз говорил ему, чтобы пристегивался к креслу: ветер в Раббероте очень коварен. Что ты делаешь в Габене, Джеймс? Гостишь у нас? Лемюэль тебя пригласил?
– Я… я приехал учиться аптекарскому делу. Дядюшка Людвиг оставил мне в наследство аптеку. Мистер Лемони, я…
– Ну Джеймс, что ты! Для тебя я дядюшка Лазарус.
Джеймс был сбит с толку. Все происходящее, если отбросить в сторону некоторые «незначительные» мелочи, напоминало обычную беззаботную беседу. Но эти мелочи… Джеймс с Лазарусом были в жуткой мастерской, кругом буйствовал запретный электриситет, Хелен, связанная и с кляпом во рту, с ужасом слушала их «беседу».
– Ты пробудил меня, Джеймс, – сказал «дядюшка Лазарус». – Я благодарен.
– Я н-не хотел… н-не знал, – запинаясь, проговорил Джеймс.
– Ты вернул меня к жизни, – продолжил Лазарус, словно не услышав, и его лицо вдруг исказилось. – Но сейчас я стою на пороге главного эксперимента всей моей жизни, а ты, дорогой племянник, помеха… досадная помеха…
«Добрый дядюшка» исчез, и его место занял… нет, давно уже не человек – в буквальном смысле бессердечный механоид, который сохранял пока еще какие-то человеческие черты, но будто бы и сам понимал, что все это – дешевый балаганный маскарад, и стремился от него избавиться.
С узкого лица Лазаруса, словно выключенные рубильником, исчезли все эмоции. Механический глаз-монокуляр загорелся, луч света ударил Джеймсу прямо в лицо, и он машинально прикрылся от него рукой.
В следующий миг Лазарус качнулся. Обе его руки взмыли вверх – одновременно, как у куклы. Безумный ученый шагнул к Джеймсу, намереваясь схватить его.
Джеймс попятился.
– Не подходите! Стойте!
Но Лазарус Лемони не собирался останавливаться, и Джеймс сделал единственное, что мог, – крепко сжав банку, он резко дернул ею в сторону Лазаруса. Руки и грудь безумного ученого обдало вязкой зеленой жижей.
Лазарус застыл. В первое мгновение он недоуменно уставился на Джеймса, а затем поднес палец к глазам, изучая жижу.
– Что это? Какая-то кислота? Непохоже… Скажи на милость, дорогой племянник, зачем ты испортил мой костюм? Ты думал, это меня остановит? Лемюэль послал тебя остановить меня?
– Нет, я…
– Неужели годы сделали из моего сына труса? – проскрежетал Лазарус, и его губы искривились в презрении. – Не таким я знал Лемюэля. Подумать только, он подослал ко мне мальчишку, пока сам прячется в провизорской, как мышь в норе!
Джеймс бросил взгляд на лестницу, и Лазарус расхохотался. Его хриплый смех смешался с треском электриситетных разрядов и гулом генератора. Из-за этого жуткого многоголосого хора казалось, что смеется вовсе не один человек.
– Стоило лучше все продумать, Джеймс из Рабберота. То, что здесь происходит, – только между мной и моим сыном. Напрасно он втравил тебя.
Лазарус снова вскинул руки в сторону Джеймса, и тот не успел отреагировать. За какой-то момент они с лязгом удлинились на выдвижном механизме и схватили его за воротник рубашки.
Джеймс закричал и, выронив пустую банку, попытался расцепить механические пальцы, но руки Лазаруса мало того что сжимали его рубашку, как тиски, так еще и начали укорачиваться, с неимоверной силой потянув его за собой. Они вернулись к прежним размерам. Свет из механического глаза слепил Джеймса, тот отворачивался, жмурился, не глядя пытался освободиться.
Латунные руки безумного ученого вдруг отпустили его. Джеймс, щурясь, приоткрыл глаза. Лазарус не шевелился и просто смотрел на него. Свечение померкло.
«Может, завод кончился?» – с робкой надеждой подумал Джеймс, но он и сам понимал, что здесь что-то другое.
– Я и забыл… – негромко проговорил Лазарус. – Забыл, какое оно хрупкое, какое слабое и нелепое. Человеческое тело. – Он положил руку на грудь Джеймса, и тот ощутил, как от этого прикосновения к лицу подступил жар. – Человеческое сердце… ненадежное, ранимое… Люди из своего невежества приписывают сердцу какие-то чувства, как будто оно способно чувствовать хоть что-то, помимо боли. Избавиться от своего было моим лучшим решением…
И тут Джеймса осенило: «Ключ… Заводной ключ, торчащий в груди Лазаруса… Вырвать его и бежать…» Логичная мысль «И как ты собрался убегать от этого человека с его удлиняющимися руками?» в голове оформиться не успела.
Он дернул рукой за ключом, но Лазарус оказался быстрее и отвесил ему затрещину.
Удар был так силен, что Джеймс отлетел в сторону и упал на пол.
Хелен отчаянно задергалась в своих путах.
Джеймс застонал и с трудом поднял вмиг отяжелевшую голову – в глазах потемнело, чердак будто начал подпрыгивать и заваливаться с боку на бок. Боль была неимоверной. Казалось, скула раскрошилась.
Он прикоснулся к ней и взвыл. Пальцы окрасились кровью.
– Я не хотел этого, но ты сам меня вынудил, племянник, – сказал Лазарус Лемони, подойдя и нависнув над ним.