Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 43)

Лемюэль повернул голову, и Джеймс отшатнулся. Лицо кузена было так сильно искажено, что он его даже сперва не узнал: кожа на скулах будто натянулась, а щеки запали сильнее обычного, глаза тонули в черных кругах и яростно сверкали; в них застыла злоба, и Джеймс по-настоящему испугался. Таким он Лемюэля прежде не видел.

– О, дорогой кузен, – протянул аптекарь, и его губы сложились в ехидную усмешку. – Снова ошиваетесь повсюду и суете нос в чужие дела?

– Нет, я просто… – Джеймс дернул головой и нахмурился. – Что вы делаете с бедной рыбой?

– Бедной? Эта мерзавка попыталась откусить мне палец, а я просто хотел ее погладить.

– Вы ведь на самом деле не хотели ее погладить, верно?

Лемюэль прищурился и сдавил рыбу сильнее, отчего та издала отчетливый хрип.

– О, вы поймали меня с поличным, дорогой кузен. Можно сказать, раскусили. Я хотел съесть рыбеху – пока еще в этой дыре дождешься обеда. Или вы предлагаете мне грызть ножки стульев?

Лемюэль произносил эти два слова, «дорогой кузен», намеренно растягивая их так, что они звучали с легко читаемой издевкой.

– Вы хотели съесть ее… сырой?

– Не вам, дорогой кузен, осуждать мои вкусовые предпочтения. Это мой дом: захочу – съем сырую рыбу, захочу – вас съем.

Лемюэль швырнул рыбу обратно в аквариум, и в воздух поднялся фонтан брызг. Рыба заметалась в воде. Аптекарь меж тем отряхнулся, как кот, и снова повернулся к Джеймсу. Отметив выражение лица кузена, он расхохотался.

– Это же просто шутка. Вас есть никто пока что не собирается.

– «Пока что»?

– Вам говорили, что вы – зануда, дорогой кузен? Зануды слишком терпкие на вкус – уж лучше съесть сырую рыбу. Принесла же нелегкая из Рабберота родственничка, который не понимает шуток!

– Что-то я не замечал, чтобы вы раньше шутили.

Лемюэль двинулся к Джеймсу странной покачивающейся походкой. Остановившись в шаге от него, он прищурился, словно попытался разобрать, о чем тот думает.

– Ну что вы, дорогой кузен. А как же моя славная шутка с крышкой люка? Неужели вам было не смешно?

Джеймс не поверил своим ушам.

– Это… это вы меня заперли? – запинаясь, спросил он. – Но зачем?

– Мне показалось это забавным. – Лемюэль усмехнулся. – Как вы стучали! Как звали на помощь… Нужно как-нибудь повторить.

– Лемюэль, это… подло!

– Нет же, это забавно. В моей унылой жизни так мало радости. Но вот такие мелочи… Запереть кого-то в клоаке, дать старухе «Болезневин» вместо пилюль хорошего настроения, порезать шланг пневмоуборщика, заманить котов, чтобы они устроили дебош, что-то сломать… Это так приятно.

«Он не в себе! – понял Джеймс. – Кажется, безумие взяло верх. Это не Лемюэль… Что же делать?!»

– Где старуха? – спросил аптекарь.

– На кухне. Они с Хелен готовят суп.

– Ненавижу эту провонявшую нафталином кошелку. Если бы не Хелен, давно свернул бы ей шею.

– Лемюэль, вы говорите ужасные вещи…

– Да я же шучу, дорогой кузен! Эта карга сама кому хочешь свернет шею. Хотя… у нее несколько иные методы.

– Методы? Вы о чем? – спросил Джеймс, но уже буквально в следующий миг догадался: – Вы имеете в виду ее мужа? Он ведь не сбежал, верно?

Лемюэль поднял руки, манерно отдернул по очереди манжеты и демонстративно зааплодировал кончиками пальцев.

– О, он не сбежал. Старуха не могла вынести того, что этот хмырь избивает ее дочь, и смазала ядом его парик. Ну и хмырь Уиллард Клопп приказал долго жить.

– Смазала ядом… парик… – задумчиво проговорил Джеймс. – Я слышал, как она бормочет во сне, что нужно смазать чем-то трессы, только я не понял, что это за трессы такие.

– Парик состоит из трессов – это ленты, к которым пришивают волосы, – пояснил Лемюэль. – О, она смазала ядом их все. Изобретательно, м-да… А потом, когда старина Уиллард откорчился, избавилась от трупа с помощью этого идиота Тромпера. Отправила дохляка Уилларда на дно канала…

Джеймс слушал с раскрытым ртом. Все сложилось! И предметы ненависти мадам Клопп, и то, что говорил Тедди Тромпер: его брат сделал кое-что для Хелен – то, что она обязана была оценить. Да ведь он помог ее матери избавиться от тела мужа!

– Почему вы рассказали мне об этом? – спросил Джеймс.

Лемюэль хмыкнул и подмигнул ему.

– Люблю выдавать чужие тайны, дорогой кузен. Я уже давно хотел кому-то рассказать, но все не подворачивались подходящие… уши… Хе-хе… Глядите не проболтайтесь, а то, чего доброго, старуху вместе с фликом упекут в Хайд, где и вздернут, ко всеобщей радости.

Было очевидно, что Лемюэль именно этого и хотел. Избавиться одним махом от мадам Клопп, которая обращалась с ним как с какой-то обувной щеткой, и от назойливого Тромпера, который никак не оставит его супругу в покое.

– Хорошо поболтали, дорогой кузен. Но мне пора. Весь в заботах. Пойду подброшу в суп дохлую крысу.

– Но ведь тогда он будет испорчен.

– Нет уж, он станет только вкуснее, а Хелен завизжит и заберется от страха на стул: она так боится крыс… – Лемюэль захихикал. – К слову, о Хелен. Она снова забыла запереть чердак. – Он достал из кармана ключ и ткнул его в руку Джеймса. – Мне лень туда взбираться. Закройте чердак – мы же не хотим, чтобы оттуда выбрался страшный-престрашный монстр и всех нас сожрал? Хе-хе… А меня ждут более важные дела: дохлая крыса… суп… визги…

Протиснувшись мимо Джеймса, Лемюэль вышел за дверь. Он уже направился было к лестнице, когда вдруг остановился и дернулся. А затем обернулся. Его лицо снова обрело прежние осунувшиеся, печальные черты, в глаза вернулась обычная отстраненность.

– Как я сюда попал? – хмуро спросил он. – Я ведь шел… шел на кухню узнать, скоро ли обед. Но так задумался о работе, что…

Джеймс вздохнул с облегчением – это снова был старый добрый Лемюэль. И все же «дорогой кузен из Рабберота» держался настороженно.

– Почему вы так на меня смотрите, Джеймс? – спросил Лемюэль. – Я что-то сказал?

– Вы сказали, что так проголодались, что съели бы и Мередит, рыбу мадам Клопп.

– Я так сказал? Странно… Терпеть не могу рыбу.

– Как продвигается ваша работа над сывороткой?

– Я достиг кое-каких результатов, – уклончиво ответил Лемюэль. – Сейчас добываю один из ингредиентов – он проходит конденсацию. Это долгий процесс, вот я и решил прерваться на обед.

– Суп уже почти готов, – сказал Джеймс.

Лемюэль повернулся и, почесывая затылок, пошагал прочь.

Джеймс глядел ему вслед, сжимая во взмокшей руке ключ от чердака…

«Этот дом сводит меня с ума», – думал Джеймс, поднимаясь по лестнице.

Тайна, грязная отвратная тайна семейства Клопп, раскрылась. Сложилась из кусочков, словно порванное много лет назад письмо. И неудивительно, что это «письмо» порвали: старое преступление возмутило бы и соседей, и посетителей аптеки, и… Да и всех остальных. В нем был замешан констебль – оба констебля! Ведь не стоит забывать, что Тедди Тромпер все знал.

И тем не менее тайна, как глубоко ее ни пытались похоронить, выбралась из своей могилы.

Джеймс не знал, что со всем этим делать. С одной стороны, ему было жаль Хелен, а ее отец заслужил то, что с ним произошло. Но с другой… Мадам Клопп была не просто вредной старухой – она была убийцей! Лемюэль верно подметил: если правда вылезет наружу, его тещу арестуют и повесят.

«Это не мое дело, – сам себя убеждал Джеймс. – Я здесь не затем, чтобы выдавать то, что случайно узнал. К тому же мадам Клопп сама себя постоянно наказывает, ведь не просто так ей снятся кошмары о том, что она совершила…»

Он так задумался, что едва не шагнул на ступеньку, сплошь покрытую чем-то липким.

«Именно для этого Лемюэль послал меня запереть чердак? Чтобы я поскользнулся и упал с лестницы? Несомненно, это очередная его мелкая подлость…»

Переступив коварную ступеньку, Джеймс поднялся на третий этаж и подошел к двери чердака. Та и правда была открыта. Собираясь запереть ее, он вдруг подумал: «А что это за монстр, о котором говорил Лемюэль? Это была просто неудачная шутка?»

Решение возникло само собой. Джеймс быстро преодолел узкую темную лесенку и огляделся.

На чердаке все было по-прежнему: старые вешалки, ржавый трицикл, столы мастерской Лазаруса Лемони и…

Джеймс замер. Дверь черного несгораемого шкафа была приоткрыта.

– Вот ведь странность…

Любопытство толкнуло его вперед, он подошел и осторожно потянул дверь на себя.