Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 42)
Джеймс покивал. Последний предмет ненависти мадам Клопп, парик, тоже был связан с ее мужем, Уиллардом. И все же в этом всем ощущалось что-то странное… Слишком уж исчезновение отца Хелен напоминало исчезновение отца Лемюэля – тот так же внезапно собрал чемодан и покинул улицу Слив.
Надеясь, что Хелен проговорится и прольет свет на это подозрительное совпадение, Джеймс осторожно сказал:
– Я понимаю, почему ваш отец испугался. Если бы констебль Тромпер узнал, как он с вами обращается…
– Констебль Тромпер?! – Хелен вздрогнула. – Что вы о нем знаете?
Джеймс пожал плечами.
– Я познакомился с ним, когда пришел в аптеку. Мистер Тромпер показался мне грубоватым и фамильярным. Впрочем, таким же, как и многие другие констебли. А еще я свел знакомство с его братом. Тедди Тромпер довольно разговорчивый. За коврижки готов рассказать все на свете.
– Что он вам рассказал?
– Ну… эм-м… – Джеймс смутился. – Что его брат в вас влюблен.
– Терренс Тромпер – ужасный человек, и его брат не лучше, – резко ответила Хелен. – Уж поверьте, Джеймс, я знаю этих двоих с детства. Братья Тромперы жили в соседнем доме, постоянно устраивали кавардак, били уличные фонари, откручивали вентили на гидрантах и срывали афиши с тумбы, а потом обвиняли в этом местных нищих и разных приезжих. Когда мы были детьми, Терренс вечно задирал меня, обзывал клопом, а однажды они с братом схватили меня и засунули в подвал мистера Бумза: мол, клопам там самое место.
– Это возмутительно!
– Еще бы. Но Тромперу все сходило с рук, ведь его папаша был констеблем. А потом он и сам стал констеблем и начал вести себя так, будто он хозяин на нашей улице: придумал множество абсурдных правил, за нарушение которых грозился отправить «провинившегося» в «собачник». Как-то они с братом целую неделю держали несчастного старика мистера Тёрколла на цепи у своей тумбы только за то, что тот надел пальто навыворот. Когда мы выросли, отношение Терренса Тромпера ко мне изменилось. В какой-то момент констебль начал проявлять недвусмысленные знаки внимания, но лучше бы он снова запер меня в подвале! Этот человек мне отвратителен: он безжалостный, жестокий и злой. Однажды Тромпер избил до полусмерти какого-то бродягу, который забрел сюда с канала. Никогда этого не забуду! Бедолага лежал на тротуаре, окровавленный, а констебль продолжал бить его дубинкой и орать, что, мол, на его улице не место бродягам. Если бы я его не остановила, он бы точно убил этого несчастного мистера. Знаете, Джеймс, в тот момент Тромпер напомнил мне…
– Вашего отца?
Хелен кивнула.
– Я не хотела иметь с Тромпером ничего общего и многократно говорила ему, что его знаки внимания очень навязчивы и переходят границы приличий, но ему было все равно. Он не оставлял попыток добиться меня. Констебль слал бесконечные записки, следовал за мной, куда бы я ни пошла, приставил брата шпионить, а еще постоянно напрашивался на чаепития. Много лет я жила в страхе, Джеймс. Я боялась выйти из дома, ведь на улице меня подстерегал Тромпер. А потом я заболела и все стало совсем плохо.
– Я вам очень сочувствую, Хелен.
Она будто не услышала.
– Жестокий отец! Ужасные приступы болезни! Констебль Тромпер! Моя жизнь была кошмаром! И он не закончился – просто так затянулся, что я уже с ним свыклась. Хорошо, что я ничего не помню, когда прихожу в себя после приступов. Но я чувствую, как тлею изнутри. Мы всё скрываем, пытаемся спрятать эту тайну. Я живу по-настоящему, только когда выхожу за дверь своей комнаты. Никто даже представить не может, что со мной происходит!
– Хелен…
– Что?!
– Вода выкипает…
Вороны вскоре оказались в казанке. Сизый пар затянул собой кухню.
– Моя ужасная… ужасная болезнь, Джеймс! – отчаянно проговорила Хелен. – Я так хочу вылечиться! Снова стать собой… нормальной. Лемюэль прилагает неимоверные усилия, чтобы помочь мне, вот только пока что ему удалось лишь немного облегчить мою боль. Но он справится! Я уверена! Он найдет лекарство, и этот кошмар закончится. Он уже близок… Вы порезали свеклу?
Джеймс кивнул и подвинул к ней дощечку, сам он при этом был весь в свекле: руки, лицо, костюм. Как будто устроил кровавую резню.
– Замечательно! Добавлю овощи, как только сварится птица.
Хелен помешала будущий суп большой деревянной ложкой и, вернувшись к столу, начала собирать вороньи перья в корзину, а Джеймс принялся оттирать тряпкой руки от свеклы.
– Я должна признаться, Джеймс: если бы не Лемюэль, я бы не выдержала и сделала с собой что-то непоправимое. Мой Лемюэль… Он всегда относился ко мне с добротой. Даже когда мы были детьми… Я что-то забыла? Точно! Приправы!
Хелен поспешно сняла с полок две баночки. В казанок отправилась щепотка из одной, пара щепоток из другой – и воздух наполнился терпким пряным ароматом.
– Помню, каким Лемюэль был, – говорила она. – Дерганый костлявый мальчишка со взглядом взрослого. Смешной и немного нелепый. Мы с ним вечно бродили по нашей улице, забирались на чердаки, находили раненых животных и лечили их. Из-за чего постоянно попадали в неприятности. Лемюэль много лет был единственным лучиком света, неизвестно как пробравшимся в темный чулан моей жизни. Я всегда его любила. Тромпер это знал, но ему оставалось лишь злобно скрипеть зубами: он не смел ничего сделать Лемюэлю, потому что боялся его отца. Многие здесь боялись Лазаруса Лемони. Говорили, что он водит дружбу с теми жуткими личностями, которых сейчас называют злодеями Золотого Века. Я ведь уже рассказывала, что в экспериментах ему помогал сам Замыкатель, но были и другие.
– Другие? Кто?
Хелен пересыпала в казанок свеклу и фиолетовые стручки, которые до того нарезала в мелкое крошево.
– Горемычник, Мраккс, Мистер Муха и прочие. Порой кто-то из них приезжал на улицу Слив и заглядывал в аптеку. Ходили слухи, что они сюда приходили вовсе не за лекарствами, ну а старый констебль Тромпер и носа не высовывал из дома, ссылаясь на то, что якобы заболел, всякий раз, как кто-то из злодеев здесь появлялся. Еще бы! Все читали газеты, и связываться с теми кошмарными личностями, о которых в них писали, – это вам не лупить дубинкой местных.
Джеймс покивал. Перед ним, будто в детской книге-игрушке, развернулось прошлое. Мрачное, грязное и отталкивающее. А еще он просто не знал, во что верить. История, которую сейчас рассказала ему Хелен, противоречила тому, что она же говорила, когда умоляла его найти Тромпера. В той истории злодеем был Лемюэль, а в этой – констебль. И Джеймс отчего-то ей верил. Точно так же, как и вчера, когда стоял за дверью. Вот только как все это могло быть правдой? Кто-то точно лгал: Хелен в комнате или Хелен сейчас.
Он хотел докопаться до истины, спросить что-то, что выдало бы неправду или нестыковки в истории Хелен, но не успел.
Дверка открылась, и в кухню вошла мадам Клопп. Разогнав рукой перед собой пар, она сказала:
– Мне надоело это убийство, дорогая, и я пришла помочь тебе с…
И тут старуха увидела Джеймса. Отреагировала на его присутствие она ожидаемо: сморщила нос.
– А он что тут делает?
– Джеймс помогает мне с обедом, мамочка, – сказала Хелен.
– Правда? А мне кажется, что он развесил уши.
Хелен заглянула в казанок и достала из кармана передника часики на цепочке.
– Обед уже скоро будет готов, – сказала она. – Благодарю за помощь, Джеймс.
Джеймс поднялся и выбрался из-за стола. Ему не особо хотелось сидеть на кухне в обществе ехидной старухи.
– Я буду в своей комнате.
– Видимо, там подслушивать удобнее всего, – проворчала мадам Клопп.
– Мама!
Препираться со старухой Джеймс не стал – вместо этого протиснулся к выходу, вжимаясь в стену, чтобы ненароком не задеть мадам Клопп, и выскользнул на лестницу.
Закрыв за собой дверь, он приставил к ней ухо.
– Что ты ему рассказала, дочь? – тихо спросила старуха.
– Ничего особенного, мамочка.
– Тебе не стоит с ним болтать, Хелен. И доверять ему не стоит. Никто не знает, зачем он на самом деле сюда притащился.
– Ты к нему слишком строга. Джеймс – очень милый молодой человек.
– Милый, тоже мне. – Из-за двери раздалось шумное фырканье. – Что это ты готовишь?
– Вороний суп.
– Он неправильного цвета, – заметила старуха. – Настоящий вороний суп должен быть не красным, а черным.
– Нет, красным!
– Черным!
– Красным!
– Не спорь с матерью, Хелен! Я отлавливала ворон в парке Элмз еще в те времена, когда там жил Карл Ворнофф! А это кое-что да значит: никто не осмеливался и нос за ограду сунуть. Суп из ворон – это мое коронное блюдо, и кому, как не мне, знать, какого он должен быть цвета!
Джеймс понял, что больше ничего любопытного не услышит, отлип от двери и, почесывая ухо, пошагал наверх…
…Не дойдя буквально пару шагов до своей комнаты, Джеймс остановился.
Дверь спальни мадам Клопп была открыта, и из-за нее доносились очень странные звуки – хлюпанье и всплески, а еще кто-то что-то бормотал.
Заглянув в комнату, Джеймс оторопел. Да и кто бы на его месте отреагировал иначе, увидев подобное?
В комнате был Лемюэль. Скрючившись в три погибели, он держал в руках рыбу Мередит и крепко сдавливал ее, словно пытался задушить. Рыба отчаянно била хвостом из стороны в сторону, судорожно раскрывала пасть и шевелила жабрами. Она страдала и задыхалась, а аптекарь продолжал ее мучить.
– Лемюэль! Что вы делаете?!