Владимир Торин – Лемони, или Тайны старой аптеки (страница 32)
– Благодарю вас, мастер Шмауэр. Хорошего дня.
– И вам, миссис Мортон.
Желать хорошего дня Джеральдин он явно не собирался и многозначительно кивнул ей на дверь.
Та фыркнула и величественной походкой направилась к выходу. Марго поспешила за ней, и вскоре дверь за ними закрылась. С исчезновением дамы в черном будто бы даже дышать стало легче.
Мастер повернул голову к Джеймсу.
– Чем могу вам помочь, молодой человек? У вас что-то сломалось?
– Нет, сэр. Я принес вам лекарства от мистера Лемони.
– Странно. Обычно лекарства приносит мадам Клопп.
– Ей нездоровится…
Вручив мастеру Шмауэру пакет с лекарствами и получив оплату, Джеймс уже развернулся было к двери, но тут подумал: «Раз уж я в мастерской, стоит проверить одну догадку…»
Достав из кармана заводной ключ, найденный в клоаке, он протянул его старику.
– Мастер Шмауэр, я тут недавно нашел кое-что. Вы не подскажете, что это такое?
Мастер взял ключ, его монокуляр на глазу чуть выдвинулся.
– Гм… Это заводной ключ. Для автоматона.
Джеймс кивнул: так он и думал.
– Говорите, вы нашли его? – спросил механик и вернул ключ.
– Да, во время уборки в аптеке.
– В аптеке? Что ж, тогда, полагаю, это ключ завода для одного из аптечных автоматонов. Помню, Лазарус Лемони сделал замечательного механического аптекаря. Какое-то время тот работал в «Горькой Пилюле». Жаль, когда Лазарус оставил дела, механоида выключили.
Джеймс оживился.
– Вы хорошо знали Лазаруса Лемони?
– О, мы были добрыми друзьями. Лазарус обожал механику и все с ней связанное, а еще он обладал настоящим призванием к изобретению. Лазарус был гением: порой его посещали настолько поразительные идеи, что дух захватывало!
«Еще один гений Лемони», – подумал Джеймс и спросил:
– Вы сказали: «Был»?
– О, от него давно нет вестей. Около двадцати лет назад Лазарус передал дела сыну, Лемюэлю, и отправился в Гамлин, где, как говорят, открыл еще одну аптеку Лемони. Даже не попрощался – я до сих пор на него за это обижен.
Это была явная ложь. Нет, старик вроде как искренне верил в то, что говорил, но Джеймс был уверен: на самом деле ни в какой Гамлин Лазарус Лемони не поехал. Как минимум потому, что в Гамлине нет аптеки семейства Лемони.
Попрощавшись со стариком, он покинул мастерскую и направился в аптеку.
Как ни странно, несмотря на непогоду, кругом стало больше людей. Людей и волнения. Все тащили из лавок коричневые бумажные пакеты, наполненные покупками: джентльмены и дамы делали запасы, готовясь к шквалу, – точно никто не знал, сколько он продлится. У почтового окошка было настоящее столпотворение: как это и водится, кто-то из местных спохватился, что нужно успеть отправить письмо или посылку, лишь в последний момент. И таких спохватившихся оказалось с пол-улицы.
От соседнего окошка под вывеской
Очередь в лучших традициях очередей представляла собой комок из сплетен, ворчанья, ругательств и склок. Кто-то возмущался, что она едва двигается, а кто-то громко требовал, чтобы сосед выключил свою «треклятую тарахтелку», подразумевая работающий антитуманный зонтик.
Парочка стоявших перед Джеймсом дам обсуждала статью в «Сплетне»: женщины уверяли друг дружку, что, пока на вокзале творятся такие ужасы, ноги их там не будет. Подслушивавший их беседу старик с тощим котом, лежавшим у него на плечах, встрял и заявил, что никакого мертвеца в поезде на самом деле не было и все это просто подготовка новой аудиодрамы «Таинственное убийство», которую запустят в полночь по всем радиофорам города. Дамы возмутились и ответили, что, пока по радиофорам будут крутить подобные мерзости, они ни за что не станут ими пользоваться…
Наконец Джеймс дождался своей очереди, купил несколько сахарных коврижек и отправился дальше. Настроение его представляло собой мешок, полный пустых консервных банок. Мало того что он, скорее всего, бездарно упустил возможность провернуть свой план с мадам Клопп, так еще и эти грубые люди, которых он встретил, разнося заказы, и эта сырая, промозглая погода… Выход в город будто встряхнул мешок настроения Джеймса – и консервные банки в нем зазвенели-застучали, наталкиваясь друг на друга…
И вот тогда-то мимо проехал трамвай, взвыла сирена штормовой тревоги и, подыгрывая ей, взвыл и Джеймс.
Следуя вдоль ограды угрюмого парка Элмз, он поймал себя на мысли, что неимоверно устал от вредных, склочных и утомительных в своем невежестве обитателей улицы Слив. Оставалось надеяться, что по пути в аптеку он больше никого не встретит.
Что ж, этот подлый город будто подслушал его мысли и, разумеется, тут же решил подложить ему свинью…
– Кто это там бродит в тумане? – раздался голос от парковой ограды, а затем последовало: – Это ты, песик?
Джеймс вздохнул и, подойдя, увидел синюю сигнальную тумбу, у которой стоял стул. На стуле со скучающим видом сидел констебль.
Это был не мистер Тромпер. Хотя… Правильнее будет сказать, что это был
Этот Тромпер, в отличие от брата, на обычного громилу не походил. Скорее он напоминал громилу, который не отказывает себе в сладком. Что отразилось на его круглом, слегка будто бы поплывшем лице, да и, очевидно, на характере. Выглядел констебль довольно добродушным и, казалось, был полной противоположностью своего вечно хмурого брата.
– Я не песик, – сказал между тем Джеймс. – Меня зовут Джеймс Лемони, сэр. Я кузен мистера Лемони из аптеки. Приехал из Рабберота.
– Да-да, – снисходительно махнул рукой констебль. – Брат мне о тебе рассказывал. Он говорит, ты неплохой парень, хоть и глупый.
– Глупый?
Констебль втянул носом запах и уставился на пакет в руке Джеймса с видом кота, учуявшего селедку.
– Это что там у тебя? Коврижки Брюмма? Ну да, они…
Он со значением глянул на Джеймса, и тот, достав одну коврижку, протянул ее констеблю.
– Угощайтесь, сэр.
Схватив коврижку, мистер Тромпер сунул ее в рот с такой поспешностью, словно боялся, что она убежит.
– Да, Терри правду сказал, – с набитым ртом произнес он, – ты вполне ничего, песик. А глупый ты потому, что тебе взбрело в голову сунуться в эту мрачную аптеку. Гхлм. – Констебль проглотил коврижку и погладил живот. – С тех пор как за стойкой стоял Лазарус Лемони, ничего там не поменялось. Я-то еще ребенком уяснил, что в нашу аптеку захаживать не стоит. Как-то папаша отправил меня туда за мазью от натоптышей, так этот аптекарь сказал, что скоро папашу моего вышвырнут со службы, как и всех констеблей, поскольку их, мол, заменят автоматонами. А потом он заявил, что ему, видите ли, не нравятся мои руки и ноги и что следует их отрезать, а вместо них поставить механические протезы. Я так перепугался, что с тех пор туда и не заходил. А Терри постоянно там ошивается, хотя у него есть свои причины…
Джеймс протянул констеблю еще одну коврижку и осторожно сказал:
– Мне показалось, ваш брат испытывает нежные чувства к миссис Лемони.
Констебль Тромпер поморщился.
– Есть такое. Хотя кругом бродит множество более подходящих ему мисс, которые только и ждут, чтобы нацепить на нашего брата-констебля кандалы брака. К примеру, дочь мистера Брюмма из кондитерской – она вполне ничего. А какие коврижки печет! Но Терри с детства по уши втюхался в Хелен, дочь мистера Клоппа из «Запонок Клоппа», и ничего слушать не хочет о других дамочках. Угостишь полицию еще одной коврижкой, песик?
Джеймс дал ему коврижку и спросил:
– А что за «Запонки Клоппа»?
– Была такая лавчонка на углу. Семейное дело Клоппов. Мистер Клопп продавал костюмные запонки.
– Ни Лемюэль, ни мадам Клопп ничего об этой лавчонке не говорили. А мадам Клопп, как я понял, злится, когда при ней упоминают запонки.
– О, неудивительно. Лавка давно закрыта. На двери висит замок, а окна заколочены. Ничего странного в том, что мадам Клопп не любит вспоминать мужа, нет. Он был жестоким человеком и воспитывал дочь в строгости. Нет, ну наш с Терри папаша тоже нас, бывало, поколачивал, но то, что старина Клопп делал с дочерью… В общем, когда он однажды исчез, никто по нему не горевал особо. А Терри… Я помню, как он таскался за Хелен, да и она была не против. Но подлый Лемони ее увел.
– Как это – увел?
– Без коврижки не скажу, – заявил констебль и, когда Джеймс угостил его еще одной, сказал: – Она болела, и он пообещал, что вылечит ее. Этим он и покорил мадам Клопп, а уже та убедила Хелен, что Лемони – единственно верный для нее вариант. Вот только хитрый аптекарь солгал: ему так и не удалось вылечить Хелен. По сути, он тогда ее обманул и до сих пор обманывает, а она верит. И это несмотря на все те знаки внимания, что Терри ей оказывал. Несмотря на то, что он сделал ради нее и ее матери. Уж любая на месте Хелен смогла бы оценить, но…
Констебль замолчал. Джеймс сунул было руку в пакет, чтобы достать еще одну коврижку, но, к его огорчению, их там больше не осталось.
– Что он такого сделал?
Не дождавшись угощения, Тедди Тромпер подбоченился и сложил руки на груди.
– Ничего. Что-то я разболтался с тобой, песик. И вообще, это все – давно минувшие дела, да и не стоит их поминать…