Владимир Топилин – Тайна озера Кучум (страница 85)
Пламя старого пожара
Костин дом похож на крепость. Толстые стены срублены из вековых сосен. Кладка фундамента из красного, прямослойного камня. На широкую улицу смотрят четыре огромных окна. На них навешены резные ставни, которые закрываются на ночь железными пластинами: зашита от воров. Крыша покрыта железом. Дощатые ворота — два с половиной метра. Забор подогнан плотно, крепко, досточка к досточке, ни щелей, ни расколов.
— Здесь ли? — в нерешительности спросила Пелагия.
— Сейчас узнаем, — уверенно ответил Сергей и постучал в ворота.
В ответ раздался собачий лай, предупреждающий хозяев о появлении гостей. Какое-то время ждали. Сергею пришлось постучать ещё раз, но теперь уже в окно. Только после этого из комнаты выглянуло миловидное женское лицо.
Увидев гостей из тайги, дама удивилась, замерла в изумлении с приоткрытым ртом. Но потом, как будто о чём-то вспомнив, улыбнулась приятной улыбкой и растаяла внутри комнат. И начался переполох: громкий мужской голос отдавал какие-то команды. Даже здесь, на улице, был слышен торопливый перестук по половицам под чьими-то ногами. Затем сразу же где-то далеко бухнула тяжёлая дверь, и уже ясно, отчетливо раздался знакомый голос:
— Гришка! Что, не слышишь, в ворота зубят? Гости приехали!
— А я откель знаю? Может, ребятишки собак пугают, — отозвался тот. Ворота распахнулись.
Нашим героям представилось сначала невозмутимое, но потом удивлённое лицо денщика. А с крыльца опять же доносится голос Кости:
— Что мухлюешь! Открывай центральные. Видишь, друзья на лошадях.
Гришка кинулся открывать заезжие створы. Выдвинул оглоблю, распахнул настежь широкие ворота. А навстречу важно вышагивает Костя, радушно улыбается, тянет руки для приветствия:
— Что стоите? Заходите как к себе домой! Гришка! Лошадей в конюшню, в стойло. Да овса задай по две меры!
— А оленя куда? — заломил пятернёй волосы денщик.
— У Ченки спроси. Что скажет, то и делай, — сверкая широкой улыбкой, приказал хозяин дома, тут же поинтересовался, как доехали, устали или нет и как нашли дом.
— Да уж, пока нашли, семь кругов намотали, всех собак собрали, — заулыбался Сергей. — Кого ни спросишь, все показывают в разные стороны.
— А ты что хотел? Чтобы каждый знал, где живёт помощник начальника отдела тайной полиции по Н-скому округу? Нет, брат ты мой, пусть уж думают, что я какой-нибудь купец. Ну или на всякий случай лесозаводчик. А чтобы так сразу да в лоб, уволь. Знаешь, сколько врагов? Вся Сибирь каторжанская в беглых. Каждый день бегут. Ну да что же это я? Проходите в дом, гости дорогие. А вот и моя супруга драгоценная, Мария Ивановна! Дорогая, встречай гостей!
Жена Константина Петровича Фёдорова, пышногрудая, румяная, миловидная женщина приветливо протянула руки всем, поздоровалась, перезнакомилась, сделала комплимент Уле (ах, какая красивая девушка!), посочувствовала Пелагии (это та женщина, которая прожила в тайге семь лет?). В последнюю очередь обратилась к Ченке, представилась и тут же спросила мужа:
— Константин! Что, может, сразу приготовить баньку?
Ченка к этому времени уже успела подкурить трубочку, густо пыхнула на хозяйку дома дымом:
— Баня, отнако, патом. Сначала к Тиме вети. Говори, жена приехала, Ченка. Пусть встречает.
Мария Ивановна ошалело посмотрела на мужа, не понимая, кто такой Тима. Положение выправил Сергей, охотно согласился сходить в баню, тут же спросил у женщины, есть ли у них дети и какого возраста и некоторые другие мелочи, которые помогли сгладить ситуацию, например, что сейчас носят дамы в городе и можно ли купить для своей приличную одежду на выход. Уля и Пелагия тем временем негромко объясняла матери, что никакого Тимы здесь нет, а живёт он совсем в другом доме и далеко отсюда.
Ченка обиженно надула губы (думала, что если приехали, то её муж должен быть здесь) и, выбив трубку, стала молча распрягать оленя.
Пригласили в дом. Женщины пошли за хозяйкой. Сергей задержал Костю, негромко заговорил:
— Надо бы груз прибрать.
— Какой груз?!
Сергей коротко рассказал, как Загбой нашёл золото. Костя уже не удивился мышлению следопыта, просто ещё раз отметил своё уважение к нему, справился о здоровье. Вместе взяли потки с золотом, перенесли в дом, уложили в сейф.
— До завтра, — замыкая на ключ железную дверь, пояснил Костя. — Утром сразу в контору к тебе… — И, прищурив глаза, таинственно добавил: — А потом ко мне поедем.
— А к тебе-то зачем? — удивился Сергей. — У меня своих проблем много, отчёт написать, перед начальством ответ держать. А после обеда уж как получится. Ульянку приодеть надо. Не ходить же ей так, люди не поймут.
— Ну, ты уж это моей дорогой Марии Ивановне предоставь! Она любит по лавкам ходить, тряпки перебирать. Только деньги подавай. Вместе разберутся, что купить. На тот случай скажу, Гришка пролётку запряжёт, всё подолом тротуары не мести.
— Мне бы тоже кое-что купить… поистрепался. Почти год в тайге пробыл.
— Это потом. Я тебе пока со своего плеча кое-что дам, — улыбнулся Костя, — чтобы не стыдно было перед Иваном показаться.
— Что, нашли?!
— Поймали, куда денется!
— Как? Где?
— Да на горле прогорел. Здесь, на Ямской, у братца остановился. Ему бы схорониться, посидеть какое время или подальше лыжи навострить. А он простодырая душа. Чуть деньги появились, сразу в кабак. Загулял, стал всех поить. А у нас, сам понимаешь. Везде глаза и уши. К вечеру донесли. Взяли тёплого. Ночь в карцере проспал, наутро одыбался, испугался, сразу же всё рассказал. Поехали к брату. Там золото в пластинах. Четыре пластины, каждая по пуду. Да ещё драгоценности разные, целый мешок, девять килограмм. Кается, сознался, что Агафона убил. — И уже как можно тише, убедившись, что его не слышат женщины, зашептал: — Из ревности. Видел и не раз, что Агафон с Пелагией… А про пластины и драгоценности вроде бы не знал. Когда зарубил, только тогда увидел, какой куш в руки привалил. Тоже испугался. Золото спрятал, а тело в воду, Чабджара покормил. Когда понял, что мы дело раскручиваем, сразу в бега. Клянётся, плачет, говорит, что золото не его, а Агафона. Как ты думаешь, правду говорит?
— Не знаю… — в раздумье ответил Сергей, но тут же, как будто очнувшись, спросил: — А что это меняет?
— Как что?! Если убил Агафона только из-за ревности, посидит в тюрьме два-три года. За то, что помог нам Агафона «поймать», я за него словечко замолвлю. Кивалин заступится. Может, в ссылку на север отправят, всё не смерть. Дело поставим так, что Агафон погиб при попытке к бегству. Ты сам докажешь на суде, что Агафон убийца, на твоих глазах товарищи погибли. Залихватов, Миша, Калтан, сын его, Чигирбек.
— Айкын… — сухо добавил Сергей.
— Что Айкын? — не понял Костя.
— Айкын тоже сгорела. Агафон сухостой поджёг. Мы с Улей видели, с перевала. Как она на коне ехала в долине. А её пал накрыл. Кто, как не Агафон, мог в ущелье пожар устроить?
— Вон как! Видишь, сколько на Агафоне смертей висит. И всё это могут на Ивана свалить. Тогда каторга пожизненная. Драгоценности кровью человеческой омытые. Загбой крест узнал, докажет. Да и пластины золотые, наверное, тоже. Через людские души отлиты…
— Так что теперь?
— Теперь? — Костя прищурил глаза. — Всё от Пелагии зависит.
— А она-то здесь при чём?!
— Она — главный свидетель и защитник. Признается, что у ней с Агафоном связь была, — защитит Ивана. Нет — закуют в кандалы.
— Да уж! Вот это дела…
— Что дела? Как ты думаешь, признается Пелагия или нет?
— Не знаю… — задумчиво ответил Сергей. — Какая женщина на себя такой позор примет? Надо как-то с ней поговорить, сначала подготовить, а уж потом…
— А никто не просит сразу. Время есть — завтра, послезавтра. Пока следствие идёт. Тем более, что она выехала из тайги навсегда?
— Вроде как… Только вот, пока не знает, жить где. Хочет к Набоковой, Елене Николаевне. Она у них раньше гувернанткой была. Потом почему-то на прииск ушла.
— Это её Набоков отправил. Сам!
— За что?
— Есть предположение, что он с ней сожительствовал. А потом… от греха подальше.
— Во как! Хорош хозяин прииска.
— Это что! Это только одна сторона медали. Есть нечто другое, более страшное.
— Даже так? И что же?
Костя внимательно посмотрел на друга, предложил присесть:
— Хорошо. Тебе скажу. Но только под большим секретом. Всё равно тебе знать надо.
Он замолчал, обдумывая, как лучше сказать. Прошёлся по комнате, закрыл дверь в зал, вернулся, присел рядом на стул и заговорил как можно тише:
— Громкое дело намечается. Большой шум будет. Не только в городе, но и в уезде.
— Что такое?! Что-нибудь связанное с нами?
— И да, и нет. Косвенно это относится к Ченке и Загбою. Но в основном к хозяину Новотроицкого прииска: Набокову Дмитрию Ивановичу…
Костя интригующе приподнял палец правой руки, но договорить не успел. Из гостиной послышался голос хозяйки дома: позвали к столу. Он пригласил гостя за собой, на лёгкую закуску с дороги перед баней. И хотя трапеза длилась непродолжительное время, Сергей не находил себе места, теряясь в догадках, что же такое случилось, что затрагивает личности Загбоя и Ченки? А может, косвенно задет интерес Ули?
Но вот наконец-то после того как баню посетили женщины, друзья переместились в жаркие стены очищения души и тела. Довольное кряхтение, звонкие удары берёзовых веников по спинам, пот дружными ручейками, традиционное обливание студёной, колодезной водой и, наконец-то, блаженное расслабление в предбаннике с кружкой запотевшего кваса. Что ещё надо уставшему путнику после долгого, трёхдневного пути по горным перевалам?