Владимир Топилин – Тайна озера Кучум (страница 79)

— Это карашо. У меня есть отличный помощник. А теперь начнём!

Уля резко дёрнула за верёвку. Чугунок отозвался резким боем. Потянула ещё раз, затем третий, четвертый. Остановилась, посмотрела на воду.

— Думаешь, приплывёт?

— Уверена.

Она подождала какое-то время и забила в чугунный колокол вновь. Теперь уже уверенно. Донь, донь, донь, донь! В воде звук разносится дальше, чище, быстрее. Значит, и результат не заставит себя долго ждать.

Однако время идёт, а водная гладь протоки так же спокойна. Пять минут… десять. Может быть, Уля ошиблась в своих предположениях? Нет! Заметались у запора темные стрелы: черноспинные хариусы бросились в щели между кольями. За ними обгорелые, рыжебокие ленки. Последними от смертельной опасности уплыли четыре тупоголовых тайменя. Не обращая внимания на пугающий набат чугунка, обитатели холодных вод пронеслись мимо человека в спасительное озеро. Жизнь дороже. Металлический звон пустое, чем пасть жертвой прожорливого хищника, поедающего всё и вся.

А вот и он сам. Чабджар. Водный змей, так зовёт его Загбой. Большая рыба, так величает Ченка. Уля согласна с ними: какая разница, как звать водное существо, которое не похоже ни на один известный вид рыб? По виду напоминает кедровый топляк. Или чёрный сутунок пихты. Казалось, что Большая рыба была желтовато-серой. Но песчаное дно протоки отдает охристым оттенком. И Чабджар, остановившись неподалёку от запора, в несколько секунд преобразился, как хамелеон, стал рыжим, как ленок. Если бы Уля и Сергей не видели, как подошёл водный змей, вряд ли смогли различить в застоявшемся бревне хищника.

Уля видела Чабджара не раз и не удивилась появлению Большой рыбы. Но вот Сергей был шокирован. Казалось, что на его голове зашевелились волосы. А округлившиеся глаза выдавали новое чувство удивления, как будто он увидел мамонта Сэли из сказок дедушки Загбоя, пещерного льва или саблезубого тигра первобытных времён в сибирской тайге.

— Что это?! — только и смог прошептать он.

— Чабджар, водный змей, — просто ответила Уля.

— Откуда?.. Как?.. Почему?.. — бессвязно залопотал Сергей, не веря своим глазам.

— Живёт он здесь. Давно. Я тебе рассказывала, помнишь?

— Да, рассказывала… Но не показывала. А я-то не верил. Думал, таймень большой. А тут вон что! Наверное, метров шесть будет, не меньше. А голова-то! Чурка в пасти со свистом пролетит, не задержится…

— Ну, уж, хватил! Про чурку не знаю, а вот, может, что другое…

Она не договорила. От прииска послышался топот ног, шум, частое дыхание бегущего оленя. Первыми на берег выскочили собаки. За ними на хоркающем учуге Загбой, Ченка. Несколько позже подбежали Филя и Максим Вороховы, урядник Хлопов, казаки, человек пять старателей. Последними, опережая друг друга, подбежали Пелагия и Лукерья. Загбой живо спрыгнул на землю, начал браниться:

— Пашто тут? Каварил, нато хот караулить! Вы, отнако, тут стоите. Зачем не слушай?

Уля, как всегда, молча покраснела: знает, что гнев деда лучше перенести покорно, без слов. Тогда и пыл пройдёт в несколько минут. Зато Сергей взорвался:

— Чего орёшь, как марал? Всё пустое. Кого караулить, если там никого нет и никто не придёт?

— Пашто так? — опешил Загбой.

— Вот так, — насмелилась Уля, обвела присутствующих взглядом и уже тише добавила: — Потом скажу…

Загбой остепенился, понял намёк, перевёл разговор на другую тему:

— Кто брякай?

— Мы звонили. В воде чугунок. За верёвку потяни, он отзовется.

Все потянулись к запору, полюбопытствовать, что происходит. Загбой потянул верёвку. Чугунок отозвался. И сразу же в стороне на звук зашевелилась колода. Те из присутствующих, кто ещё не видел Чабджара, ахнули. Вот так дела! Что это такое? Что за диво? В глазах мерещится или точно рыба-существо?

Кажется, Загбой начал понимать, что происходит. Он удивлённо посмотрел на Улю, зацокал языком, заморгал единственным глазом, поднял правую ладонь, чтобы успокоить мужиков. Но казаки и старатели с любопытством сгрудились у воды, желая только одного: вытащить водоплавающее существо из воды на берег. Кто-то из старателей закричал:

— Что стоите? Стреляйте!

Казаки не заставили себя долго ждать, дружно клацнули затворами карабинов, спешно прицелились и открыли беспорядочную стрельбу по Чабджару. Хлёсткие, режущие слух выстрелы поглотили мирную тишину долины.

Пытаясь прекратить стрельбы, Ченка замахала руками:

— Ча! Ча! Не стреляй, не нато! Чабджар — святой змей, стреляй не нато, хуто путет. Большой рыба, святой рыба! Помогай Ченке рыба ловить. Помогай, старатель кушай!..

Но где там! Возбуждённые невиданным зрелищем и такой невероятной добычей, казаки продолжали палить в воду. Даже урядник Хлопов вытащил из кобуры наган и, тщательно выцеливая сквозь толщу воды в голову существа, посылал пулю за пулей.

Однако все попытки убить Чабджара оказались напрасными. Большая рыба стояла на глубине не менее двух метров. Плотность воды практически мгновенно гасила скорость пуль. Свинцовая смерть падала на дно протоки лёгкими камешками, не причиняя существу хоть каких-то, даже незначительных царапин. Но грохот выстрелов сделал своё дело. По всей вероятности, Чабджар испугался доселе невиданного переполоха и, круто развернувшись, стремительно поплыл назад, откуда пришел.

Охваченные охотничьим азартом казаки и старатели гурьбой, толкая друг друга, с подбадривающими криками, стреляя на ходу, побежали по берегу. Следом за ними, пытаясь остановить неразумных, верхом на олене поехала Ченка. На берегу у запора осталось семь человек: Загбой, Уля, Сергей, Филя, Максим, Пелагия и Лукерья.

Когда шумная ватага мужиков скрылась из вида и их безумный рёв сократился в несколько раз, Загбой спросил:

— Как то, внуська, думай сама?

— Не только я думай. Сергей потсказал, — хитро улыбнулась девушка. — Он сказал, когта учился там, в короте, в туалет хоти, когта колокол звони.

Сергей покраснел:

— Не так я говорил. Просто, по расписанию жили, по часам…

Уля как будто не заметила его оправданий, как-то по-особенному посмотрела на деда и, выдержав паузу, сделала серьёзное заявление:

— Я знаю, где убитый!

— Какой убитый? — не сразу понял Филя.

— Тот, кого зарубили там, — показала в сторону входа в подземный ход.

Окружающие затаили дыхание. Такими словами так просто, на ветер не бросаются. Для этого должны быть весомые доказательства.

— Где?! — глухо спросил Загбой.

— Там, — девушка показала на воду, — в протоке. ЕГО СКОРМИЛИ Чабджару!

На лицах присутствующих — шок. Всё так запутанно и в то же время просто, как падающий снег. Загбой потянулся за трубочкой: надо подкурить, а потом уже слушать.

Уля знала привычку деда, дождалась, когда тот насыпал табак, чиркнул спичкой и выдохнул табачный дым. Когда следопыт вопросительно посмотрел на внучку, она, не скрывая возбуждённого состояния, начала объяснять свои предположения:

— Тетушка, ты мне сам каварил, чтопы знать поветение люча, нато карашо знать характер зверя. Я думала, представляла так, как делают звери. Ты каварил что два метветя в одной берлоге не живут. Это так, об этом знаю сама. Сильный прогоняет слабого или давит его, потом кушает. Агафон как амикан. Давит всех, кто не нужен. Страшный амикан! Убивает людей, когта человек не ждёт. В подземном перехоте пыло двое: Гафон и ещё кто-то. След ноги, сапога, вывернут наружу. Мы с Сергеем видели его следы там, в тайге. Мама Пелагия, когда Агафон приходил ночью, он хромай?

— Да. На левую ногу, — утвердительно ответила женщина.

— Так вот, — продолжила Уля. — В дом он вошёл через конюшню. Иван никогда в конюшню дверь на ночь не закрывает. И дверь за печкой тоже пыла не заперта. Так, Пелагия?

— Да! — подала голос Лушка. Обиженная тем, что на неё никто не обращает внимания, она решила напомнить о себе сама.

— А ты что, видела, когда приходил Агафон? — съязвила Пелагия, обидевшись, что её перебили.

— Нет, не видела. Но знаю, что чёрный ход был не заперт. Когда мы с тобой пришли ночью оттуда, — махнула головой на второе озеро, — от полномочных, я ходила за печку, за тапочками. Дверь была открыта.

— А почему не сказала мне?

— А что говорить, я в доме не хозяйка, мне в лавку не ходить.

— Ты знаешь, когда говорить! — взорвалась Пелагия.

— Перестаньте, бабы! Потом подерётесь, — усмехнулся Филя. — Ульянка, продолжай дале.

— Гафон прошёл по штольне только один раз: через лавку, в потземный ход. А назад — нет. Перед ним, оттельно, таясь или вместе, ходил ещё человек, которого мы не знаем. Два раза: сюда, перед Гафоном, и обратно, после него. Ещё один момент. Когда мы вылезли в лавку, все двери были закрыты, даже та, что вела в конюшню. Скорее всего, за собой её закрыл Гафон, когда пришёл из тайги. И если второй ходил по штольне в то время, когда двери дома были закрыты, значит, он знает подземный ход, что ведёт через лавку. Так? А если он ходил через лавку, значит, этот человек живёт в доме…

Уля говорила спокойно и рассудительно, основываясь на следах, о которых ей рассказал дедушка, и на том, что она видела своими глазами. Сейчас для неё всё казалось просто, понятно. Оставалось только доказать.

Для других слова девушки были восприняты по-разному. Сергей который раз удивился ее сообразительности. Братья Вороховы, переглянувшись, уважительно закачали головами. Загбой с гордостью прищурил единственный глаз: моя кровь! Лукерья, всё больше удивляясь, думала: «И откуда она всё это знает?» И только Пелагия, всё больше чернела лицом, догадываясь, кто был в подземном переходе вместе с Агафоном.