Владимир Топилин – Тайна озера Кучум (страница 75)

— Большая рыпа кушай мясо.

— А что теперь? — рассеянно спросил Филя.

— Большая рыпа — святая рыпа. Ловить, отнако, нельзя, удачи не путет. Нато жтать, когта тень наступит. Завтра путем смотри, кого рыпа кушай.

Вернулась Пелагия в дом посветлу, когда восточные гольцы прикрылись цветом шкурки зимнего колонка. Солнца еще не было видно, но его тёплые лучи уже осветили высокие пики рыжим цветом, предвещающим вёдро. Пора доить корову, но нет сил, сказывается усталость бессонной ночи, переживаний, страха, сумбурных волнений. Прилечь бы хоть на пару часов, забыться. А там, глядишь, и жизнь наладится. Разбудить Лушку? Она-то отдыхала. Пусть сходит в пригон, не переломится. Но, прежде всего, подняться наверх, посмотреть, вернулся ли Иван, и спросить, где он был? Может, у Лукерьи? Хоть и не было повода для ревности, но чем чёрт не шутит? Ведь не было мужика в кровати! Женская логика в первую очередь отсутствие мужа связывает с соперницей… Кто знает? Пока она бегала по тайге, он, Ивашка-то, и занырнул к ней. А если он видел или слышал, как она разговаривала с Агафоном?

Пелагия поднялась к себе, открыла дверь и сразу увидела его. Иван храпел, как ни в чём не бывало — лёг спать с вечера и никуда не уходил. Пелагия подошла к нему, тронула за плечо. Он как будто ждал этого прикосновения, открыл глаза, приподнял голову:

— Ты что?

— Ты где был? — горячо зашептала она.

— Ты чё, баба, куриного помёта наелась? — Иван приподнялся на локте. — Я всю ночь тут. Куда мне ходить? — И старательно зевнул.

А у самого глаза бегают. Видно, что врёт. И рубаха на теле, а голая пятка в грязи.

Следы в подземном переходе

Сидит Ченка на чурке у крыльца своего дома, курит неизменную, засмоленную никотином трубочку. Смотрит взором кречета на прииск, высматривает непорядок. Здесь известен ей каждый куст, травиночка, любой сучок на дереве, камень у озера. С первого взгляда может определить, что произошло за ночь, видит каждый новый след, оставленный животным или человеком во время её отсутствия. Без ошибки по цвету воды в озере может определить погоду на ближайшие сутки. По шуму гольцовых ручьёв понимает, откуда дует ветер. По далёкому разговору птиц слышит, где проходит зверь. Семнадцать лет живёт Ченка в этих местах. Не обманешь опытную жительницу тайги.

Много воды утекло с тех пор, как она пришла с отцом в эти края. Родилась и выросла Уля. На её глазах появился и разросся старательский прииск. Будто растрескавшуюся землю в засуху, плоское лицо покрыла сеть морщинок. От времени. От тоски. От бесконечного ожидания любимого человека. От загульной жизни, в которой безвозвратно утонули её молодые годы. Не может Ченка удержаться от соблазна употребить огненной воды, потому что у представителей малых народов организм не приспособлен к принятию алкоголя. Они быстро спиваются. Наиболее слабые характером живут по правилу: «Пей, пока наливают». Поэтому и бежит жизнь женщины под откос со скоростью увядающей осени.

Ченка не стареет душой, принимает все как должное, потому что любит жизнь, тайгу, животных. Но больше всего — людей. Любому встречному готова отдать последнюю лепёшку. Заплутавшему указать дорогу. Защитить униженного. Броситься за утопающим в ледяную воду. За это и получила всеобщее признание у окружающих. Любой, начиная от охотника, старателя, включая именитого купца золотопромышленника, познакомившегося, относится к ней с уважением. Выйдет на крыльцо Агафон, приветственно крикнет: «Госпожа Ченка! Как утренний улов?» Благодарный старатель при встрече улыбнётся до ушей, готов обнять, крепко пожмёт руку: «Дорогая ты наша! Как драгоценное здоровье?» Откликается женское сердце, в ответ на доброту людскую она готова идти, плыть, ползти хоть неделю на пролёт, чтобы осчастливить людей свежей рыбой, сохатиной или медвежатиной. И в реальности это так, потому что со времени появления прииска Ченка и Загбой добывают для старателей продукты питания. И не надо им за это золота, денег, украшений. Ченка по-своему счастлива. А люди благодарны ей.

И сейчас с раннего утра у Ченки заделье. Надо плыть, вытаскивать сети. Так каждое утро, вставай с первыми лучами солнца, садись в лодку, вези улов к старательскому столу. Иначе и быть не может.

Но сегодня Ченка не торопится, ждёт. У нее другая забота. События прошедшей ночи внесли слишком многое непонятного, загадочного. Прежде всего, она не может понять: куда делся Агафон? И что случилось там, на перешейке у запора? Внутренний голос подсказывает ей, что две тайны как-то связаны друг с другом. Но как? Она не не может найти определённого ответа. Был бы Загбой, он прочитал бы все секреты за короткое время. Для отца в тайге нет ничего непонятного. Ему известно всё. Недаром вся округа зовёт его Большим Охотником. Он сразу скажет, куда и как ушёл из дома Агафон и что произошло у озера. Или Уля.

Дочь пошла в деда, даром что молода! Зоркие глаза читают следы так, как это делает росомаха. Тонкое чутьё чувствует вчерашние запахи. А острый ум знает, почему и кем сбита роса с травы. Но нет Загбоя. Нет Ули. Где они? Тайга большая. Возможно, об этом знает Агафон. Но как у него спросить? Его нет. Братья Вороховы прошли по всем тропам, но не нашли и намёка на выходной след. Да, Агафон пришёл, по тропе с верховьев Туманихи. Ченка сама видела его сапоги и копыта оленя, которого он вел в поводу. Но тут, у озера, всё теряется. Песок у озера затоптали мужики. И что теперь делать? Ждать или искать? Но кого и где?

Ченка докурила третью трубочку, встала, закинула за спину ружьё, пошла к лодке. Надо проверить сети, пока есть время. Не пропадать же пойманной рыбе! Села в свою утлую берестянку, привычно направила её к острову. Там, с той стороны, на тёплой отмели, в заливе ловятся большие таймешата. И пара трёхкилограммовых хищников, из которых Пелагия настряпает душистых котлет, будет некоторым разнообразием для всех от приевшихся хариусов.

До острова несколько сот метров. Привычно врезается в чёрную воду лёгкое осиновое весло. Быстрая берестянка серым гусем летит по серебристой глади воды. Могучие кедры на противоположном берегу растут на глазах. Ченка обогнула остров, повернула к заводи, приподняла весло. Теперь надо плыть тише, чтобы застать врасплох чёрные торпеды. И подходить надо тихо. А потом, ударяя веслом по воде, загнать рыбу в сети.

Ченка медленно плывёт вдоль острова, а с противоположного берега свистит рябчик. Самец! К чему бы это? Она никогда не слышала, чтобы петушки свистели в июне. Повернулась, а из прибрежных кустов выглядывает знакомое лицо. Уля! Развернула лодку, замахала веслом так, что вода за транцем закипела. За полминуты достигла отмели.

А её уже встречают. Навстречу выскочила дочь, задёрнула нос берестянки в тальники, радостно обняла мать. Ченка кажется степенной, но внутри всё кипит от переполненных чувств. От волнения выхватила трубку, хотела забить табаком, но спросила у Ули:

— Отнако Закпой гте?

Дочь потянула мать за собой в кусты, а там все: Загбой, Костя, Сергей. Неподалёку лежат олени, рядом с ними на сворках привязаны собаки. Не скрывая радости, Ченка потянулась к каждому с протянутой рукой, растопила морщинистое лицо в широкой улыбке. Но Загбой встретил приветствия дочери более чем сдержанно, с нескрываемой тревогой:

— Гафон хоти?

— Пелагия каварила, хотил ночью. Сейчас нету.

— Айкын тут?

— Какой Айкын? Нет никакой Айкын. Гафон хотил, Айкын нет.

Все в недоумении переглянулись друг с другом: всё ясно.

— Значит, Агафон пришёл один? — вступил в разговор Костя.

Ченка молча набила трубку, знала, что всё равно подождут, пока она заговорит, присела на колодину и начала свой обстоятельный рассказ о том, как Лушка посвятила её в свои тайны, как позавчера из города приехали братья Вороховы с полицейскими, — всё до того момента, когда Агафон исчез у них из-под носа.

— Как исчез? — наперебой воскликнули Костя и Сергей. — Вместе с оленем?

— Слет витела, оленя нет, — хладнокровно ответила эвенкийка, пыхая трубкой. — Сюта хотил, — показала за остров на прииск, — насат нет. Сама не знаю, что пыло. Отнако Закпой слет гляти нато. Он карашо понимает.

— Как смотреть-то? — с досадой сплюнул Сергей. — Может, он где-то за деревом сидит. Он в нас уже стрелял… Прихлопнет, у него это не заржавеет.

— Стрелял?.. — Ченка выронила трубку, открыла рот. — Как то, стреляй? Разве мошно люча стрелять?

— Можно, — после некоторого раздумья ответил Сергей. — И не просто стрелять, но и убивать, резать… Он способен на всё…

Некоторое время молчали.

— Может, он в доме прячется? — наконец-то проговорил Костя.

— Нет, отнако. Пелагия каварит, ночью ушёл, дома нет. А как ушёл, никто не знает.

— Но не на крыльях же он улетел! — взорвался Сергей. — Искать надо!

— Так, отнако. Искать нато, но домой хотить не нато. След смотреть нато, караулить нато. Там и там, — замахал рукой Загбой, показывая места, где проходили тропы. — Как зверя. Тень, ночь. Всё отно пойтёт. Не может так быть: ноги есть, слет нет. Рыпа в воде и то след оставляет.

— А откуда начинать? — занервничал Сергей.

— Нато, отнако, на запор хотить, — вдруг вспомнила Ченка. — Там ночью Большая рыба воду мутила. Мошет, там слет путет.

Ченка запрыгнула в лодку, погнала берестянку до запора по озеру. Все остальные, укрываясь в тайге от посторонних глаз, пошли берегом.