Владимир Топилин – Тайна озера Кучум (страница 70)

И не противится Айкын, как вчера. Зачем? Она уже была с русским. С читает, что любовь Агафона долгая и прекрасная, как цвет и дурман распускающегося хмеля. Всё совсем не так, как это было с Харзыгаком. И пусть сначала ей немного больно, зато потом молодое тело заполняет такое чувство, от которого одновременно хочется петь, плакать, смеяться, грустить и даже умереть. Ради этого Айкын сделает для Агафона всё, что он захочет. Пойдёт за ним хоть за синь далеких гор. Лишь бы он не бросил её. А Харзыгак? Она уже не помнит его.

Отвернулась Уля от стыда в сторону, прикрыла уши ладошками, чтобы не слышать протяжные стоны, поползла назад в тайгу. Да вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Повернулась — нет никого. Прислушалась, только шум хвои да лёгкий шелест листвы. А ветра-то и нет. Что это? Не может быть, чтобы тайга сама с собой разговаривала. И тут вспомнила, что возможно, здесь, рядом, находится ЭТО. И так же, как и она, Уля, видит и слышит всё то, что происходит там, на стане у Агафона. Но как ОНО отнесется к происходящему? Тоже закроет глаза, уши и уйдёт в сторону? Или всё же поступит по закону тайги?..

И в эту ночь Загбой и Костя не пришли, не догнали Сергея и Улю. Что служилось? Что произошло с друзьями? Неизвестность разбудила тревогу. Пусть в первую ночь товарищи задержались на перевале или у Калтана на стойбище. Но после второй ночи прошли все назначенные сроки. Как объяснить их задержку?

Уля и Сергей на распутье. Оставаться здесь, ждать Загбоя нельзя. Агафон уйдёт. Есть еще один вариант — разделиться. Кому-то, Уле или Сергею, ехать по следам беглецов. А другому ждать или идти навстречу товарищам, Нет, так делать тоже нельзя. Вдруг Агафон узнает, что его следят, за ним идут, тогда он обязательно устроит засаду. Остаётся одно — продолжать идти за ним, до самого прииска. А там их уже должны ждать. И они решают продолжить преследование. А Загбой догонит всё равно.

И снова дорога. Перевалы, распадки, лога, реки, ручейки. Петляющая по тайге тропа и просто тайга, без дороги и направления, с редкими затесями Агафона на стволах деревьев. Кулак держится строго в замеченном направлении, не отступая от маршрута ни на шаг. И это удаётся ему лучше, чем этого хотелось бы Уле и Сергею. Беглецы едут быстро. Лошади и олень идут ходко. За день покрывая расстояние в два раза больше, чем тогда, когда они шли сюда весной, к Кучуму. Уля понимает, что сегодня к вечеру они пройдут половину пути. Быстрому передвижению способствует несколько благоприятных факторов. Сильные, выносливые животные, хорошая погода и затеси. Ещё три ночи — и к концу недели Агафон приедет на прииск.

Вчера вечером проехали могилу Миши. Отдавая дань памяти, Сергей и Уля останавливались, разводили костёр, молча поминали горячим чаем убиенного товарища. Агафон объехал место трагедии.

К обеду третьего дня стали подниматься в Ызыльский водораздельный белок. За ним начинается долина Туманихи. Там ещё два дня пути, и вот он, Новотроицкий прииск. А это значит, что через два дня им предстоит встретиться с Агафоном лицом к лицу и предоставить ему все доказательства преступления. Так думают Уля и Сергей. Однако не знают, что встреча произойдёт гораздо раньше.

А между тем у беглецов происходят странные события. Мелкие, бытовые неурядицы. На привале в обед вдруг оторвалась дужка походного котелка, и горячий чай обварил Агафону ногу. Уля прочитала каждый след, видела, как Кулак прыгал на одной ступне и в дальнейшем стал прихрамывать на левую ногу. Немного позже под перевалом на коня Агафона наскочила медведица. Вернее, беглецы, сами того не замечая, подъехали к носу мамаши, которая возилась со своими чадами. Защищая медвежат, медведица хотела просто отпугнуть людей, в три прыжка подскочила под морду коня, угрожающе рыкая, встала в дыбы.

По следам было видно, что лохматая мамаша имела внушительные размеры. А если учесть, что лошади панически боятся медведей, то можно представить ситуацию. Возможно, для защиты Агафон попытался вскинуть винчестер. Но последующие мгновения оказались плачевными для Кулака. Конь резко дёрнулся в сторону, Агафон не удержался на спине мерина, полетел на землю. И только благодаря тому, что у коня не было ни седла, ни стремян, в этот день Его Величество Случай продлил ему жизнь. Он просто упал на мягкую землю, при этом ушибив себе бок. Однако его неизменная «палочка-выручалочка» — дорогостоящий винчестер претерпел серьезные повреждения. Сломался приклад, а ствол и подствольный магазин на шестнадцать патронов согнулись пополам. (Теперь стрелять из карабина можно даже из-за ствола двухсотлетнего кедра, не опасаясь быть увиденным разъярённым зверем.) Агафон остался безоружным, если не считать ножа и шомпольного ружья Айкын.

Медведица увела своих медвежат. Агафон, чертыхаясь и проклиная всех на свете, Айкын, но только не себя, подсчитал убытки. Он переменился в одно мгновение, стал злым, нервным, долго ругал молодую спутницу. Но пиком его бешенства стал момент, когда Айкын нашла убежавшего коня. И отбежал он каких-то двести метров. Да в страхе, не разбирая дороги, перепрыгивая через недавно поваленную ель, острыми сучками распорол себе брюхо. Внутренности животного вывалились. Бедного коня пришлось пристрелить. Агафон пересел на лошадь Айкын. Перепуганный олень вёз золото, панты и продукты. Айкын пошла пешком сзади.

Всё это Уля прочитала за несколько минут. Только одно недоглядела: Агафон забрал с собой сломанное ружьё, в надежде, что починит его потом, на прииске или в дороге. Из винтаря мог получиться неплохой короткоствольный обрез. Знала бы она, насколько безоружен её враг, то для преследования могла применить другую тактику.

После этого происшествия всё изменилось. Агафон поехал быстро, не останавливаясь, стараясь преодолеть за световой день как можно большее расстояние. В тот вечер он остановился на привал только тогда, когда сгустились сплошные сумерки и его затеси померкли на фоне чёрных деревьев. Айкын была удивлена. Из такого ласкового, доброго, нежного, отзывчивого, каким она знала Агафона за этот короткий период, он превратился в злого, нервного, раздражительного мужика, который, не обращал на неё внимание, игнорируя просьбы сделать небольшой привал, гнал вперёд своего коня.

Молодая хакаска уставала. Она не привыкла к таким длительным переходам. Хоть и была из знаменитого рода охотников-хакасов Чарудиновых, всё-таки большая часть её жизни прошла в юрте, за выделкой шкур, искусным вышиванием да исполнением домашних обязанностей на правах старшей дочери. А этот выход с Харзыгаком на пантовку был первым большим её выходом в дальнюю тайгу. И вполне естественно, что расположение местной тайги молодая жена не могла знать: куда вели, туда и шла. Как овечка. И вполне понятно, что свою жизнь она полностью доверяла мужу, беспрекословно слушалась незлобливую свекровь Наталью да старалась угодить словоохотливому Калтану. А увидела «доброго» Агафона, так сразу же окунулась в его обманчивые, под воздействием спиртного, глаза, полностью запутавшись в собственных чувствах, не заметила, как стала подвластной чужому мужику. До этого Айкын слышала про «ядрёные, сочные, сладкие зёрна кедровых орешков» — лесть Агафона. И каково же было разочарование молодой женщины, когда поздним вечером Агафон взял её грубо, силой, без тени намёка на ласку. Как простую уличную девку, которая дарит своё тело за стакан водки. Это было унизительно, стыдно, обидно. Будто в душу Айкын вылили стакан кипящей живицы.

В эту, третью, ночь Уля тоже приходила к лагерю Агафона. И сразу заметила перемены, произошедшие в стане беглецов. В основном это отражалось на поведении Кулака. Он был в нервном возбуждении, постоянно оглядывался на тайгу, как будто боялся появления посторонних людей, метался от костра к лежанке и обратно, заслышав шорох, вскакивал, хватался за сломанное ружьё и грозил кому-то пальцем в темноту. Животные, лошадь и олень, стояли под грузом, привязанные к ближайшим кустам, как будто Агафон собирался в дорогу. Там, в темноте, на лежанке, сжавшись в комочек под лёгким одеялом, плакала Айкын. Уле было искренне жаль ее, однако вызволить из плена Дьявола она так и не смогла. Слишком опасно.

А на следующий день произошло то, что Уля боялась, но всё-таки не могла предусмотреть. Невозможно предвидеть всё, как нельзя знать то, что ждёт тебя на таёжной тропе за очередным поворотом.

Тёплое летнее утро предвещало перемену погоды. Раннее солнце побледнело в дымке марева. С запада потянул неприятный хиус. Тревожно заговорили мохнатые ветви низкорослых, подгольцовых кедров. Сухая, без утренней росы, трава заскрипела прелым сухостоем. Под невысоким гольцом приглушил свой голос падающий водопад. Уля заторопилась: надо догонять беглецов. Скоро пойдёт дождь, вершины белогорий укутаются в густые, непроглядные облака, перевалы уснут в молочном тумане. Тогда найти след Агафона будет сложнее.

А дорога как назло потянула круто в гору, на очередной водораздельный перевал. Под скалистые вершины частых гольцов, к низким, напитанным бесконечной влагой облакам, на обширные, похожие друг на друга альпийские луга, где при такой неблагоприятной погоде легко закрутиться, «сколоться», просто потерять след впереди идущего человека. Хорошо то, что затеси Кулака подсказывают направление движения. И эти обстоятельства едва не стоили жизни Уле и Сергею.