Владимир Топилин – Тайна озера Кучум (страница 69)

Рассказала Сергею всё, что видела на стане Агафона, намекая на близость Дьявола и Айкын. А вот об ЭТОМ промолчала. Думала, что он не поверит. Или в крайнем случае отнесётся к её рассказу с улыбкой, хоть и внутренней, не подавая вида. Пусть Сергей ощутит на себе ЭТО сам. Если сможет. А потом расскажет ей, если ТО, что Уля восприняла там, недалеко от костра Агафона, проявится, покажет себя ему.

Девушка в глубине своей души предчувствовала, что скоро, может быть, даже завтра, грядут большие перемены. И знала — для кого. Иначе зачем ЭТО было именно у стана Агафона?

Остаток летней ночи прошёл спокойно, без приключений. До самого утра Уля и Сергей безмятежно спали у потухшего костра, полностью доверившись своему чуткому сторожу, Кухте. Сказывалось нервное перенапряжение последних суток. Проснулись поздно, когда яркое солнце полностью высушило утреннюю росу, а праздный мир тайги продолжал своё гордое шествие под руку с долгим летним днём.

Загбой и Костя не пришли. Может, они находились на стане доброго друга Калтана. Или по какой-то причине задержались в пути. Ждать их не имело смысла. Уля знала, что Загбой обязательно догонит. Пока они будут сидеть на месте, Агафон уйдёт далеко, и по остывшим следам догнать будет непросто. На всякий случай, как и договаривались, на месте ночной стоянки Сергей оставил короткую записку, объясняющую ситуацию. А Уля для Загбоя по-эвенкийски ножом вырезала немудреную метку, продолговатый кружок, в него вставила сухую веточку, указывающую направление их пути, и две зарубки, что означало: нас двое, продолжаем идти за Агафоном, назад не вернёмся.

В путь вышли ближе к обеду. Первые несколько сот метров шли осторожно, обследуя подозрительные участки тропы. И не зря. За небольшим увалом на крутом спуске через прилавок Уля увидела свежие, утренние следы человека. С правой стороны на нижних сучках разлапистого кедра сбита кора. Рядом у куста жимолости валяется брошенная рогулька. Сегодня ночью здесь стоял самострел — верный сторож Агафона. В то время, пока они спали, Кулак убрал смертельную ловушку и вышел в дорогу. Уля нервно передёрнула плечами: хорошо, что ночью она ходила к стану врага тайгой, а не тропой.

А вот и место ночёвки Агафона и Айкын. Потухший очаг, многочисленные следы пира и лежанка из пихтовых лапок: одна, для двоих. Уля подавленно опустила глаза. Сергей покраснел. Выходные следы нашли сразу же. Два оленя и две лошади. Агафон на правах старшего поехал впереди, на передовом учаге, на копыте которого был вырезан треугольник. Айкын сзади, на коне.

Как и вчера, следы животных были на тропе, вдоль реки, а затем вели в невысокий, белковый отрог. А на крутом спуске произошло то, что ожидала Уля. Девушка постоянно читала следы впереди идущих: натруженно выдавленная оленьими копытами грязь, скользящие выбоины лошадиных ног, сбитые камни. Разглядывая тяжёлую поступь, Уля сочувственно вздыхала, жалела оленей. Агафон, не давая отдохнуть животному, ни разу не слез со спины передовика, как будто ехал по прямой дороге. Возможно, за что и поплатился.

Это случилось перед самым спуском в ключ, на крутом увале. Уставший под тяжёлым человеком учаг поскользнулся на тропе и вывернул ногу в колене. Уля представила себе картину трагедии, как бедное животное, рюхая от боли, дважды перевернулось через спину. Потом, пытаясь подняться, билось в траве. И следы Агафона, частые, торопливые, разбитые в разные стороны. При резком падении Кулак не успел спрыгнуть в сторону и попал под своего учуга. Олень перекатился через наездника. Оставалось только удивляться, что Агафон был невредимым, возможно, получил ссадины и ушибы. Свою злобу Кулак не замедлил выместить — тут же перерезал верховику горло.

Мёртвый, ещё теплый учуг лежал неподалёку от тропы. Грудь была вскрыта. Агафон вырезал печень, сердце, почки, а тушу бросил, даже не потрудившись убрать верховика подальше от тропы.

На глазах Ули слёзы. Ей жалко загубленное животное. Олень для охотника — состояние. Только человек тайги знает, сколько требуется сил, времени, чтобы вырастить и воспитать верного помощника. Но Агафону не до этого. Он не умеет жалеть. Ему надо торопиться. Время подгоняет. Беглец пересаживается на коня и едет дальше. За ним идёт олень с золотом. Замыкает шествие Айкын.

На какое-то время Сергей и Уля задержались, разделали оленя, посолили мясо, шкуру. В тайге такой закон: ничто не должно пропасть даром. Часть мяса загрузили в потки. Остальное подняли на невысокий, наскоро сделанный лабаз, накрыли шкурой, сочельником от мух. Это — для Загбоя и Кости. Под лабазом Сергей растянул свою рубаху. Запах пота человека на какое-то время отгонит медведя, росомаху. А там, подойдут свои. В карман рубахи Сергей положил коротенькую записку. Только после этого двинулись дальше. Уля, как всегда, поехала впереди. Сергей шёл пешком, ведя в поводу своего гружёного оленя.

Следующие несколько часов прошли без изменений. Агафон ехал где-то впереди. Уля и Сергей топтали остывший след. По предположениям они отстали на десять километров. Продолжать движение можно было без опасения выдать себя. В крайнем случае Кухта скажет, где находится Агафон. Может быть, поэтому, доверившись собаке, Уля всё более теряла внимание.

На второе место происшествия они выехали неожиданно. Уля даже испугалась, увидев утоптанную траву, взбитую землю, содранный мох. Потом переполошилась, хотела повернуть оленя назад. Место падения Агафона с коня пришлось на густой пихтач, который мог послужить отличным укрытием для врага. И стоило только нажать на курок, и для наших героев дальнейшее продолжение жизни могло окончиться на самом интересном месте.

Но Агафона здесь не было. Об этом говорила сдержанная Кухта. То, что произошло здесь, для Ули казалось настолько невероятным и неправдоподобным, что она несколько раз тщательно обследовала место, пока точно не убедилась, что это именно так.

А случилось вот что. С большого высокоствольного кедра на Агафона упал толстый, корявый, сухой, но тяжёлый сук. Ни раньше ни позже. Именно тогда, когда он подъехал под дерево. По всей вероятности, Кулак даже потерял сознание, потому что упал на землю всеми конечностями: ногами и руками, и даже головой. Об этом рассказали тяжёлые вмятины в мягкую грязь. Так может падать уже мёртвый зверь, битая птица или человек, не контролирующий свои действия. Если бы Агафон был в трезвом уме и координировал падение, он бы обязательно сгруппировался. Здесь же на тропе находились отчётливые ямы от конских копыт. Это испугался и убежал конь. Дальше Айкын догадалась оттащить Агафона из-под кедра в сторону, на поляну, какое-то время ухаживала за ним, приводя в чувство и оказывая первую помощь. А потом Агафон, Айкын и оставшиеся животные ушли вперёд по тропе, в надежде отыскать убежавшего коня.

По предположениям Ули, рана Агафона казалась достаточно серьезной. Обильная кровь на траве и земле. Тёмные, бордовые пятна говорили о том, что травма пришлась на голову. А это значило, что беглецы уйдут недалеко. Возможно, заночуют вон в том ближайшем ложке.

Ещё более весомым аргументом казался тот корявый кедровый сук, который упал с высоты так не вовремя, но точно в цель. Он лежал тут же, рядом с местом падения Агафона с лошади. Данному предмету воздействия на своего врага Уля придала особое значение, осмотрела не только его, но и залезла на кедр, на ту высоту, откуда он сорвался. И над выводами оставалось основательно задуматься.

Во-первых, сухой сук был ещё достаточно крепок, чтобы без всякого основания падать вниз. Он имел довольно внушительные размеры: около полутора метров длиной, толщиной с увесистый кулак мужика-старателя. Твёрдая, прочная сердцевина была крепкой, чтобы обломить его, потребуется сила медведя или в крайнем случае вес человека. Однако следов их присутствия на тот момент на кедре не было. Во-вторых, в этот день стояла сухая, безветренная погода. Значит, не могли повлиять какие-то природные силы. Остаётся только призадуматься, что произошло. Случай? Судьба? Рок? А может, какие-то неведомые, потусторонние силы?

О последнем предположении Уля подумала тогда, когда не смогла дать объясняющего ответа. Она сразу же поняла, что караван Агафона преследует ЭТО, что владело ей, парализовало сознание вчера ночью у лагеря Дьявола. Девушка вдруг вспомнила о том, как под Агафоном споткнулся и упал олень. Теперь — сломанный сучок. Нет, не зря это всё. Сразу двух совпадений за один день не бывает. Тем более таких, как последний случай, самый странный и невероятный. Она похолодела душой: возмездие! Кара за грехи! Где бы ты ни был, куда бы ты ни сбежал — везде и всегда. И уже больше не сомневалась в том ни на мгновение. За Агафоном тянутся его грехи тяжкие, и за них его наказывают.

Уле стало нехорошо, как будто к её впечатлительной душе прилип кусок горькой смолы. Нет, не из-за жалости к Агафону. А потому, что в её мире, мире матери-природы, где вроде бы всё просто и понятно, происходят такие невероятные события.

Сергей думал по-другому. Мужской характер намного жёстче женского. Как дрова и трава. Поэтому и вывод был более суровым:

— Жалко, что не насмерть…

Травма Агафона оказалась серьёзной. Как Уля и предполагала, беглецы остановились неподалёку от места происшествия, у излучины мелководной речки. Девушка издали увидела дым костра и поняла, что ночевать Кулак и Айкын будут здесь. Как и вчера вечером, она осторожно подкралась к лагерю врага и под покровом густых тальников недолго наблюдала за происходящим. Раненый Агафон лежал на суконном потнике у костра, а проворная Айкын быстро готовила дрова, жарила на прутиках оленью печень, заботливо кормила случайного возлюбленного и бережно перевязывала голову чистыми, сухими тряпками с продымлённой лавиктой. Больной, казалось, был настолько слаб, что едва приподнимал голову над постелями. По всей вероятности, удар сучка пришёлся на левую сторону черепа, затем соскользом продрал ухо, щёку и отбил плечо. Это было видно по тому, как он с трудом переворачивается, не может облокотиться на левую руку и встаёт на ноги с помощью хакаски. Однако всё ещё полон сил и энергии. Боль и страдания переносит мужественно, без стонов и гримас. И большую часть необходимого делает самостоятельно, решительно отстраняя помощницу. В его глазах всё так же горят искры коварства, а румяные щёки растягивает холодная, хитрая улыбка. В этот вечер он не пошёл ставить на тропу самострел Может, понадеялся на милость своих богов. Но отказаться от утехи с молодой женщиной не мог. Проворно поймал смоляную косу в кулак, привлёк к себе румяное, зардевшееся сполохом вечернего заката лицо, долго, жадно целовал тонкие губы, плоский носик, узкие глаза.