Владимир Топилин – Дочь седых белогорий (страница 53)

Она не стремилась добыть амикана, Загбой с собаками уже отстрелял одного зверя, так что вполне хватало семье запасов жира на долгую зиму, а медведь не посягал на её жизнь. К этому позднеосеннему времени звери уже накопили достаточное количество жира, необходимое для зимней спячки, и большее время суток, ожидая своего часа, снежной погоды, благодатной для залегания в берлогу, просто лежат где-то в завалах, в скалах или густой, непроходимой чаще. Следы таких амиканов вызывают завистливое уважение. Они круглые, широкие, по-настоящему косолапы. Мозолистые ступни набиты жиром. Когти смотрят внутрь. Задние лапы не накладываются друг на друга, а лепятся продолговатыми блинами внахлёст. Сытого медведя отличить от голодного очень легко, поэтому увиденная канава-след заинтересовала, а потом и насторожила Ченку.

Этот медведь был голоден. Чёткие отпечатки узких мозолей говорили о том, что в амикане нет запасов на зиму. Узкая постановка лап походила на лисий, в цепочку, след. Когти – наружу. Задние лапы чётко накладывались на передние.

Зверь торопливо передвигался от кедра к кедру, ковырял в снегу лапами, тыкался мордой в поисках шишек и тут же глотал питательные плоды. В одном месте он выкопал нору бурундука, проглотил запасы полосатика вместе с хозяином, пошёл дальше. Бордовые плоды рябины не остались без внимания: медведь заломил склонившийся куст, старательно объел все гроздья. Не побрезговал бурой полёвкой. Последняя, случайно выскочившая из своей норы, тут же оказалась в клыкастой пасти зверя. Все эти факты только доказывали предположения девушки, что косолапый имеет «свои» виды на пищу и в такое позднее время осени перед большими снегопадами уже не успеет набрать столько жира, чтобы хватило ему на долгую зиму. И холодит ее разум тревожная мысль: в берлогу он уже не ляжет, а будет бродить до тех пор, пока не пропадёт от холода и голода.

В голове Ченки заметались страшные мысли. Она знает, что такое медведь, который не лёг в берлогу. Эвенкийские легенды гласили о шатуне как о самом опасном звере, которого только можно представить. Это был посланник разгневанного Харги, отправлявшего свои кары на людей в виде лохматого чудовища. Голодный шатун не останавливается ни перед чем, нападает на всех, кто встречается на его пути, будь то зверь, собака или человек. Кстати сказать о человеке – он является самой лёгкой добычей медведя, так как пять чувств разумного существа развиты более слабо, чем у амикана. А зверь, применяя всю ловкость, силу, хитрость, скорость в реакции, очень быстро добивается желаемого.

Ченка помнит много случаев, когда от лап шатуна погибали мужчины, женщины и дети из её большого рода Длиннохвостой Выдры. Остановить такого зверя могла только смерть. Проехав какое-то расстояние по медвежьим набродам, девушка спустилась к реке. Медведь смело перешёл на противоположный берег и скрылся в ольховых зарослях. Не было никаких сомнений, что зверь пересечёт широкое займище до горы. А там – охотничий путик братьев Вороховых.

Эта мысль – что удар молнии. Ослепила вспышкой, обожгла разрядом, оглушила громом. Братья ходят по путику по одному и без собаки. Ещё по чернотропу рыжий кобель ушёл в тайгу и не вернулся. Может быть, закопался в дупле кедра или его порвал зверь. Это неважно. Сейчас главное – другое. У Вороховых нет собаки, которая вовремя предупредит хозяина об опасности. Это – беда.

Как можно быстрее надо сказать, предупредить, оповестить братьев о шатуне! Время дорого! Промедление равносильно смерти. Каждая минута стоит человеческой жизни…

Ченка направила Ухтыря в воду, переправилась на противоположный берег, поехала по медвежьему следу. Олень противится, шумно фыркает, хоркает, мотает головой, не хочет идти по следу шатуна. И хотя зверь прошёл давно, олень всё равно чувствует запах смерти, понимает, что это не простой амикан, а явная угроза жизни.

Предположения Ченки оправдались. Медведь пересёк займище и под горой наткнулся на свежий след человека. Кто-то из братьев утром уже прошёл по путику, проверяя кулёмки. Зверь подошёл к лыжнику – братья Вороховы уже ходили по путику на лыжах – тщательно обнюхал след, прошел в пяту и, узнав, куда идёт человек, бросился в погоню.

Ченка остановилась в нерешительности. Она не знала, что делать дальше. В том, что амикан имеет цель, девушка убедилась по следам шатуна. Догоняя свою жертву, медведь побежал не по путику, а параллельно, рядом с лыжнёй, укрываясь в густом курослепе. Расстояние по времени между идущим человеком и зверем было не более часа. По всей вероятности, теперь медведь уже догнал идущего охотника. Идти по следам – значит подвергнуть себя смертельной опасности. Злой шатун постоит за свою добычу.

Что делать? Даже в таком безвыходном положении всё равно остаётся хоть какая-то надежда: а вдруг всё закончится хорошо? Но ехать на защиту человека одной, зная, что тебя в любой момент заломает зверь – полное безрассудство. Остаётся только одно, спешить на зимовье братьев и с поддержкой идти на помощь. Это решение показалось девушке единственно верным.

Она повернула Ухтыря в сторону зимовья, не жалея, погнала уставшего оленя по лыжне: не время беречь себя и животное. Погибает человек. Надо спешить! До избы братьев Вороховых недалеко, около километра. Но как медленно бежит олень! Ченке кажется, что насупившиеся кедры стоят, а не пролетают мимо, а петляющая лыжня застыла под ногами Ухтыря.

Вот наконец-то знакомый ключ, крутой яр, огромная поляна, на краю которой притаилось приземистое зимовье. К огромной радости девушки, из каменной трубы стелется сизый дым: кто-то из хозяев дома. Не доезжая нескольких десятков метров, Ченка закричала:

– Бое! Бое!!! Люча, хоти ко мне!..

На её голос тут же распахнулась дверь, на улицу выскочил огромный бородач – Егор. Какое-то время, оценивая обстановку, он держал под прицелом своей фузеи гостью. Наконец-то узнав знакомое лицо, тут же опустил ружьё, растянул лицо в приветливой улыбке, приветственно протянул навстречу руки:

– О! Кто к нам пожаловал! Никак сама Ченка в гости приехала! Вот радость-то!

Но девушка не разделила его радушного приёма. Не слезая с оленя, она замахала руками и, показывая куда-то в сторону тайги, залопотала:

– Бое! Беда, отнако! Люча амикан кушай. Пежать пыстро нато, помогай лючи! Торопиться нато…

– Ты что это там такое говоришь? – ещё ничего не понимая, понизил голос Егор.

– Там амикан!.. Шатун, однако!.. Твой прат караулить побежал… Кушай, путет… – отчаянно жестикулируя, продолжила девушка.

Понял Егор, почернело лицо, растерянно заметался около избы. Неизвестно, сколько бы прошло времени в бесполезной суматохе, если бы его не отрезвила Ченка:

– Бери ружьё, отнако, топор, нож. Торопиться нато, пежать. Позтно бутет…

Понял Егор, забежал в избу, тут же выскочил. На поясе уже висит нож, карманы раздулись от зарядов. Схватил топор, ткнул за пояс. Забросил за спину ружьё, потянулся за лыжами.

А Ченка уже на другой стороне ручья, остановилась, смотрит, как русский бежит по камням. В одном из прыжков не рассчитал точку опоры, поскользнулся, упал в ледяную воду, но тут же вскочил и выбрался на берег. Весь мокрый, но сушиться некогда. Сбил ладонями воду со штанов, отряхнул куртку, камус на лыжах протёр сухой бородой ели, подвязал юксы к ичигам и побежал за Ченкой по лыжне.

Девушка впереди торопит Ухтыря, но Егор не отстает, бежит следом. От сырой одежды валит пар, лицо раскраснелось, пыхтит, как закипевший чайник.

Очень скоро добежали до медвежьего следа. Ченка остановилась. Русский осмотрел след зверя, заскрипел зубами. Девушка проехала какое-то расстояние по маховым прыжкам шатуна, вернулась и пояснила:

– Амикан этой стороной хоти, – махнула правой рукой. – Брата опгонит и путет караулить. Нато лючу претупредить, чтобы не шёл вперёт, шёл назат. Тогта живой путет.

Понял Егор, сдернул из-за спины шомполку, взвёл курок. Тяжёлый грохот разорвал тишину, ломающееся эхо выстрела далеко покатилось по логу. Ждать ответа бесполезно: у Григория нет ружья, с собой только нож да топор.

После первого выстрела надо обязательно сжечь ещё один заряд. Иначе брат не поймёт, выстрел примет просто за чью-то охотничью удачу и не пойдёт назад.

Сунул Егор руку в карман, за порохом, и едва не лишился дыхания – мокрый, вода полностью намочила заветный мешочек с зарядами. Хорошо, что Ченка рядом. Вытащила из потки туесок, подала ему. Тот набрал на ладонь чёрного порошка, высыпал в ствол, сверху шомполом забил еловой бороды, немного дроби для звука, на пенёк замка наколол капсюль, взвёл круторогий курок и вновь выстрелил в воздух.

Ченка ёжится, отворачивает лицо: столько грохота – и никакого толку. Только порох да дробь зря сожгли. Два выстрела впустую. Если разделить на малопульку эти заряды, то можно добыть десять белок. И как только русские в тайге промышляют, не экономят запасы? Однако сейчас дело не до промысла, человек в смертельной опасности!

После выстрела постояли немного, прислушались. В ответ – тишина, никаких звуков, никаких намёков на присутствие человека.

Егор опустил голову. Самые плохие мысли витают в голове мужика. Вновь насыпал на ладонь большую меру пороха – на глаз. Сверху зашомполил огромную, восьмого калибра пулю-котлету. Пенёк смазал еловой смолой, сверху прилепил капсюль. Попробовал на прочность пальцами, чтобы, не дай бог, в суматохе не слетел. Проверил нож, топор. Всё на месте. Теперь можно и на медведя идти. Строгим, серьёзным взглядом посмотрел на Ченку: что теперь делать будем?