Владимир Титов – Тёмная сторона (страница 39)

Я было думал — пожар приключился: Господи-боже, лихая напасть!.. Глядь — а на сливу жар-птиц опустился, Наземь спрыгнул да в курятник-то — шасть! Я-то за ним… И во сне не приснится То, что в курятнике я увидал: Курочка Ряба в когтищах жар-птица, Он её, бедную, яро топтал. Сам небольшой — ну, чуть больше, чем кочет, Только все перья, как пламя, горят. Топчет — а сам, как сорока, стрекочет, Крыльями бьёт — ажно искры летят! Бедная Рябушка квохчет так томно, Будто бы стонет от смертной тоски… Что было дальше — убейте, не помню: Грянулся в обморок я, мужики. Порча с той ночи на нашей пеструшке: Как потоптал её чёртов жар-птиц — Стала нести она нам со старушкой Пакость какую-то вместо яиц. — Чёрт поглумился! — крестьяне решили, Выслушав деда несвязный рассказ. — Ты не серчай — мы напрасно грешили, Будто у бабки твоей чёрный глаз. Вас мы не тронем — ведь мы же не турки! Ясно же видно — тут козни врага. Ладно. Давай свою порчену курку, Срубим ей бошку — и вся недолга. Дед на колени: — Вы ж мне обещали! Не убивайте, родные, прошу! Мы ж ещё утром её ощипали! Даже сварили и съели лапшу! Ох и душевная вышла лапшица — В жизни такой не случалось едать! А с апельсинами чтоб не возиться — Я их надумал хавронье отдать. Свиньи — они ведь известно какие: Чёрта с рогами смолотят живьём. Осенью милости просим, родные — Мы эту хрюшку на сало забьём. — Старый ты хрен! — мужики рассердились. — Чёрт тебя дёрнул народ всполошить! Надо за это тебе, ваша милость В задницу розгой умишка вложить! Сказано — сделано: прутьев надрали, Деду нагнули башку до земли. Двадцать горячих по заднице дали И по домам по своим разошлись.

Волкодлак

Над широкою рекою, над лесистою грядой, В чёрном небе полуночном светит месяц молодой, Льёт он свет и реку, на заклятый буерак… По лесной дороге мчится чёрно-бурый волкодлак. Жажда крови и убийства гонит хищника вперёд, Нож не страшен волкодлаку, пуля шкуру не пробьёт, На тропу его охоту заступить никто не рад — Он крупней любого волка и опасней во сто крат. Волку лютому в чащобе отдалась когда-то мать — И родился он, способный облик волка принимать, Вырос всем на загляденье, в удалого молодца, Но наследовал свирепость кровожадного отца, И, неузнанный друзьями, для врагов неуязвим, Рыщет тёмными ночами, древней яростью гоним. Морду вскидывает к небу и поёт во тьме ночной — Хищник лютый и коварный с человеческой душой.