Владимир Титов – Тёмная сторона (страница 31)

Хотя бы потому, что дон Доминику пообещал им шестьдесят процентов от той суммы, за которую сбывал добытые изумруды, и своё обещание сдержал. Хорошая работа должна хорошо оплачиваться, скупой платит дважды — таков был принцип старого барона сельвы.

Тот, кто рискнёт назвать это дело лёгким заработком, достоин смачного плевка в харю. Он никогда не плыл на утлой лодчонке по грязной реке, кишащей злобными тварями всех калибров — от дизентерийных амёб до аллигаторов. Не прорубался сквозь сельву, наполненную хищной, бессмысленной, враждебной человеку жизнью. Его желудок не пытался выпрыгнуть наружу, когда движок вертолёта внезапно сбоил в пятистах футах над землёй. Ему не вырезали из плеча кусок мяса, в котором застряла шальная стрела. Не ломал, чёрт побери, свой язык об нелюдскую речь лесных карликов со шкурой цвета поноса!.. Нет, это была трудная и опасная — но всё же отличная работа, другой не надо!..

— …Не понимаю тех козлов, которые хотели кинуть нашего босса и сбежать, — рассуждал Артур, запуская руку под платье девке. — Даже если бы их не грохнули, если бы им дали реальные деньги за камушки — что бы они с ним делали?

— Как «что»? — удивился Сесло. — А что делают с деньгами? Жили бы да радовались… пока их не нашли бы ребята дона Доминику и не порезали на мелкие кусочки…

— Вот именно, — кивнул Артур. — Но если бы они сменили шкуру, так, чтобы их не узнали и на Страшном суде, да зажили бы мирными сквайрами — нет, Сесло, я им всё равно не позавидовал бы. Обычная жизнь не для меня. И не для вас. Люди — они как животные. Есть жвачные… а есть волки. Волк не станет кушать травку. Вот мы — волки. Мы сами это выбрали. — Он забрал у девки бокал и поставил на пол. — А может, выбрал кое-кто ещё до нашего рождения. Признаюсь, не люблю попадать в разные переделки, потому как по опыту знаю — это может плохо кончиться, но, когда в моей жизни наступает долгое затишье, я тоскую. — Он заставил девку стать перед ним на колени и пригнул её голову к своей ширинке. — Мне чего-то не хватает. И я не один такой. — Девка занялась делом, ритмично двигая головой. Сесло весело хмыкнул, а Артур продолжал как ни в чём ни бывало: — Я знавал парней, которые после того, как скатались на войну, спивались, садились на наркоту, вышибали себе мозги или начинали палить от пуза веером по прохожим. Самые умные, поняв, что с ними творится, просаживали боевые и отправлялись туда, где погорячее. Это как наркотик, сынок.

— Мы тебе не мешаем, Артур? — хохотнул Ульрих, отрываясь от экрана.

— Ничуть, можешь даже подойти и заправить ей сзади, — невозмутимо сказал Артур. — Вот, Сесло, скажи на милость: ну что ещё человеку нужно? Жрачка, выпивка, девочки на любой вкус… А ещё есть возможность побегать с пушкой и пострелять по живым мишеням, и ни черта тебе за это не будет. И чтоб я променял этот рай на жизнь какого-то рантье или клерка? Да сосут они все! — Он гоготнул и погладил по волосам девку, служившую, так сказать, иллюстрацией его последнего тезиса.

— Что пишут в интернетах, а, Ульрих? — спросил Сесло.

— В Новосибирске, Россия, сделали аборт женщине, забеременевшей от инопланетянина, — сообщил Ульрих. — В небе над Кандагаром, Афганистан, истребитель ВВС США вступил в бой с неопознанным летающим объектом сигарообразной формы…

— И что?

— И ничего.

— То есть?

— Ничего не осталось. От истребителя. Летающая елда выпустила зелёный луч, и самолёта как не бывало… Так, что ещё… Сорокалетний Фердинандо Гомес из Сан-Диего де Алькала, Мексика, утверждает, что был вместе с женой похищен инопланетянами…

— А что пишут про твою книжку, а, Ульрих? — подал голос Артур.

— Иди ты на хрен со своими приколами, окей?!. А то сейчас прижгу жопу твоей флейтистке, и она откусит тебе флейту!

Все рассмеялись. Книга, в которой Ульрих пытался выдать плод своей фантазии за чудом найденное в средневековой хронике свидетельство о вторжении инопланетян на Землю, наделала много шума. Притом дважды. Сперва — когда вышла в свет, потом — когда выяснилось, что «средневековая хроника» — подделка, выполненная самим Ульрихом, основателем «исторической уфологии». Мастерски выполненная, но всё же подделка. И все те, кто ещё недавно превозносил Ульриха Кёрхера и его открытие, принялись мешать его с грязью. Эта катастрофа и стала причиной того, что юноша из приличной семьи обозлился на весь мир и стал бандитом.

Впрочем, с тех пор прошло достаточно времени, чтобы Ульрих мог беззлобно подшучивать над этой историей.

— А вот я читал, будто правительства великих держав — Евросоюз, янки, япошки и прочие там — давно уже спелись с инопланетянами и ведут какие-то мутные делишки втайне от народов, — решил выступить Венцеслав.

— Да ну, чё за хрень дерьмовая! — фыркнул Ульрих.

— Рот прополощи! — неожиданно сказал Артур. Сесло и Ульрих уставились на него.

— Я это ей сказал, — пояснил Артур, указывая на девку, поднимающуюся с колен. — Парни, вы бы лучше занялись делом с этими малышками, чем обсуждать всякую брехню. Вроде умные ребята, отлично знаете, что все эти байки про гуманоидов, которые дерут земных девок, сбивают лучами истребители и о чём-то шепчутся с президентами тайком от нас — полная лажа!

Маршрут № 666

— … ещё диггеры и кладоискатели рассказывают про «синий фон», — разглагольствовал Артур. — Жуткое дело, как говорят…

— А что это? — спросила Катя.

— Что это — толком не знает никто, — сказал Артур. — Говорят, в заброшенных домах, на чердаках и в подвалах, в разных укромных уголках вдруг возникает синее свечение. С виду совсем не страшное, но самые смелые кладоискатели бегут от него без оглядки. Оно превращает человека в «ведьмин студень». Это, Катюша, человеческое тело, из которого разом выдернули все кости. Некоторые после этого ещё долго остаются живыми.

— Бр-р-р, мерзость какая, — фыркнула Катя. — Вот на фиг ты такое рассказываешь, я теперь бутерброд есть не смогу!

— Давай помогу! — потянулся Артур.

— Нет уж, обойдусь без помошников, — решительно ответила Катя, и в три укуса управилась с бутербродом. — Блин, какая скука весь день!

— Воскресенье… — кивнул Артур, как будто Катя этого не знала.

В воскресенье, в хозяйственном магазине, где они работали, покупателей было не много, а под вечер так и вовсе наступало затишье: их отдел, располагавшийся в полуподвале, посещало не больше трёх покупателей за час. Магазин работал до десяти вечера, поэтому последние три часа воскресения ребята вынужденно валяли дурака.

— Я, пожалуй, до нового года доработаю и — до свидания! — рассуждала Катя. — За прошлый месяц такую недостачу насчитали, что я думала — в минус уйдём. Бухгалтерия химичит, кладовщики воруют, а отдуваются продавцы. С меня хватит, пойду секретарём на ресепшн, есть у меня пара завязочек. Там хоть материальной ответственности нет…

Артур слушал её вполуха. За семь месяцев работы в этом магазине он неплохо изучил свою напарницу и знал: никуда она не уйдёт что бы не говорила, поскольку консервативна и тяжела на подъём. Катя-Катя-Катерина, двадцать пять годков, ка-а-аренная москвичка, недоучившаяся медичка: простоватое личико, пергидрольные кудряшки, вздёрнутый носик, сильные очки, полноватые бока… Не красавица, конечно, но и не уродина: ножки стройные, сиськи — как арбузы. В семнадцать лет, наверняка, была хороша собой, да не сумела распорядиться тем, чем наградила её природа. Более волевая, самолюбивая и сообразительная девица с такими внешними данными устроила бы себе приличную партию. Катя же осталась на бобах и теперь живёт с матушкой и шестилетним внебрачным сынишкой в однокомнатной клетушке где-то в Очаково, продаёт бытовую технику и даже не делает попыток изменить свою жизнь, предпочитая плыть по течению.

— … и ещё час здесь торчать… Ох, мать моя — женщина! Артурчик, расскажи ещё что-нибудь!

«Ха! Артурчик…», — Артур давно подметил, что Катино отношение к нему выходит за рамки профессионально-производственного, оно даже выходит за рамки обычной товарищеской симпатии. Он подумал, что если однажды без околичностей предложит ей перепихнуться, она согласится. И вовсе не потому, что испытывает к нему страстное влечение. Дело в том, что она к нему привыкла. А для таких безвольных созданий привычка заменяет любовь.

— Что же тебе рассказать?

— Ну, не знаю… Что-нибудь такое… — Катя сделала неопределённый жест рукой, будто вышивала по воздуху, как святая Февронья. — У тебя хорошо получается про ужасы рассказывать.

— Что-нибудь про ужасы, — передразнил Артур. — Дам тебе один совет, Катюша: не дразни зло, не шути с ним, а то накличешь беду. И хорошо, если только на свою голову. Хорошо, я расскажу тебе «что-нибудь про ужасы». Ты слышала про автобус-призрак?

— Нет, — Катя навострила ушки.

— Хочешь — верь, хочешь — проверь, а до недавнего времени в Москве был автобусный маршрут номер шестьсот шестьдесят шесть, — начал Артур. — Он ходил по Юго-Западному округу, недалеко отсюда. Православная общественность очень возмущалась, что по столице Святой Руси катается «сатанинский» транспорт, и в двухтысячном году маршрут ликвидировали. То есть маршрут-то никуда не делся, но его переименовали, заменив одну цифру. И «три шестёрки» стал мирным «шестьсот шестнадцатым». Тут, казалось бы, и сказочке конец. Да только прошло некоторое время, и люди начали замечать, что «три шестёрки» снова ездит по городу. Православные снова насели на Мосгортранс, а там им ответили, что все маршрутные номера исправлены, а если кому-то что-то кажется, значит креститься надо. Ну, или закусывать…