Владимир Тимофеев – Один шанс из тысячи [СИ] (страница 38)
— Це дило, — кивнул Степан.
Контрагент уже было собрался уйти, но в самый последний момент неожиданно замер, словно бы удивившись чему-то.
— Откуда это у вас? — указал он на выпавший из котомки шеврон.
— Это? Емблема. Мы в противо-повитряний оборони служилы.
— Сто пятьдесят шестой полк? — внезапно заинтересовался «таможенник».
— Ага.
— А дивизион?
— Третий
— Кто командир?
— Майор Ковбасюк… був.
— Почему був?
— Всих вбылы, ще в червни. И Таранец, и Ковбасюк, и Хоменко… Одни мы залышилыся.
— Эх-ма, — почесал за ухам погранец. — Я же там тоже служил, в десятом-одиннадцатом. Всех помню… — он вдруг внимательно посмотрел на Грицько и Степана. — Вы, хлопцы, знаете что?
— Що?
— Вы пока к москалям не ходите.
— Чому?
— Бумага бумагой, а всё равно завернут. Они же не дураки, дамбу видят, за работой следят, беспилотники запускают, записывают. А после, когда такие, как вы, приходят, смотрят и сравнивают: на самом деле работали на канале или обманывают. И если обманывают, то к себе не пускают и ставят отметку в паспорте.
— Яку отметку? Навищо?
— Те, у кого отметка, должны уже не день, а неделю работать. Типа, для вразумления, чтоб не обманывали.
— И що ж нам тепер робыты? — оторопел Палывода.
— Что, что… работать идти, — усмехнулся «таможенник». — Бумага у вас имеется. Надо лишь подтвердить, что не левая. Вот и всё…
Когда он ушёл, Грицько повернулся к Степану и горестно покачал головой:
— Ось и дурни мы, Стёпа. Треба було спершу дизнатыся, а потим и хабари пхаты.
— Нормально, Гриць. Главное, що папир е, а видпрацюваты мы видпрацюемо. Канал копаты не складнише окопив.
— Це точно, — повеселел Палывода. — Папир е, а канал мы им хоч до моря выкопаем, дилов-то…
«Девки! Много девок! Вот уж, свезло, так свезло, хоть и не возвращайся…»
В это место лейтенант Пак Ён Нам забрёл совершенно случайно, на кураже после удачного, даже сверхудачного, рейда. Шутка ли — наткнуться на нетронутый склад южан. Особенно, когда продовольствие у группы практически на нуле, а боеприпасов только на пару минут хорошего боя. Хотя, насчет боя он, возможно, погорячился. Драться сейчас ни к чему. Совсем ни к чему. Тем более после такой находки…
— Кто такие⁈ Отвечать коротко, чётко, по существу!
Луч фонарика метался по помещению, выхватывая то одно, то другое испуганное девичье лицо. Всего девушек находилось в подвале десятка два. «Зачем они сюда забрались, от кого прятались?» Эти вопросы интересовали Пака постольку-поскольку. «Что с ними делать?» было гораздо важнее…
— Мы из Вонджу. Студентки, — пискнули откуда-то с краю.
Луч света уперся в заговорившую.
«Симпатичная, — машинально отметил Пак. — Только грязная. Отмыть бы…»
То, что и сам он сейчас грязнее чёрта, лейтенант, конечно же, позабыл.
— Что вы тут делаете?
— Нас заперли.
— Кто?
— Мы не знаем.
— Давно?
— Третий день.
Пак почесал затылок. На двери подвала висел замок, так что мог бы и сам догадаться, что их тут держали как пленниц. Или рабынь, без разницы. В любом случае, это неважно. Главное, что хозяин теперь будет у них другой…
— Жрать хотите?
По прокатившемуся по подвалу шуму лейтенант понял, что этот вопрос он мог бы не задавать.
— Значит, так. Выходим наружу гуськом. Строимся возле двери. Кто станет качать права, получит прикладом в зубы. Понятно?.. Не слышу.
— Да. Понятно, — прошелестело со всех сторон…
Новая война между югом и севером началась двадцатого декабря. Еще девятнадцатого о ней никто и не думал, а уже двадцать первого столица Южной Кореи превратилась в руины. Несколько тысяч дальнобойных артиллерийских орудий и установок РСЗО поздним вечером четверга обрушили на Сеул лавину ракет и снарядов. «Обычные» тротиловые фугасы оказались не менее смертоносными, чем исчезнувшие под «сдвигами» термоядерные. Клубы пыли от поверженных небоскребов поднимались на километровую высоту и смешивались там с дымом пылающих пригородов. Огненный шторм стягивал свои петли-удавки вокруг жилых и торговых кварталов, промышленных кластеров, студенческих кампусов, парков, административных зон, храмовых комплексов. Обезумевшие жители, спасаясь от взрывов и пламени, бросались в протекающую через город реку Ханган и тысячами, десятками тысяч гибли в её холодных и мутных водах…
Контрбатарейная борьба позволила немного ослабить силу ударов, но десятимиллионный Сеул это уже не спасло. Город просто перестал существовать.
Хаоса во вспыхнувшую войну добавляло отсутствие внятной стратегии. Поводом к началу боевых действий стало практически одновременное исчезновение высшего военно-политического руководства обеих Корей. И если у северян для подобного случая существовал абсолютно четкий и недвусмысленный план, то южане оказались к этому не готовы. Несмотря на прекрасную техническую оснащенность войск, южнокорейские генералы тянули с ответом больше восьми часов. После опустошительной Корейской войны они привыкли во всём полагаться на американцев, а когда те ушли, некому стало заполнить внезапно возникший вакуум оперативного и стратегического командования.
За ночь танковые корпуса Корейской Народной Армии на несколько десятков километров вклинились во вражескую территорию и рассекли и рассеяли, по меньшей мере, четверть всех боеспособных дивизий противника. Опомнившиеся к утру южане нанесли контрудар, и через сутки по всей тридцать восьмой параллели началась форменная мясорубка. За две недели боёв потери сторон составили половину личного состава и три четверти техники. Формально победу праздновали северяне. Они далеко продвинулись вглубь территории южных и заняли ряд ключевых объектов. Единственная проблема — никто не знал, что делать дальше и как удержать захваченное. Ответа на главный вопрос — ради чего затевалась эта война, каковы её цели? — у командиров Народной Армии не было. Все идеологические догмы и установки остались в прошлом, в провалившихся неизвестно куда правительственных районах Пхеньяна. Конечно, идеи «сонгун» — приоритета армии — позволяли военным не обращать внимания на разные «житейские мелочи», но полностью игнорировать стратегический кризис они не могли.
«Спасение», как это ни странно, пришло извне.
В середине января на полуостров начали высаживаться японцы.
Только, в отличие от американцев образца 1950-го года, они даже на словах не собирались защищать демократию и бороться с агрессией коммунистов. У обитателей островов имелись иные задачи. Из-за прокатившей по Японии волне сдвигов в странеразразилась крупнейшая за всю историю гуманитарная и экологическая катастрофа, рядом с ней не стояли даже бомбардировки второй мировой. Холод, голод, уничтожение объектов инфраструктуры, отсутствие привычных удобств превратились для «загнанных» в мегаполисы жителей в не прекращающийся ни днем, ни ночью кошмар, бесконечный фильм ужасов, трагедию людей-винтиков, деталей разрушившейся в одночасье машины.
«Бежать! На континент!» — лозунг, родившийся в залитых нечистотами и охваченных эпидемиями городах, подхватили все слои населения, от бомжей до банкиров, от профессиональных гейш до бывших депутатов парламента. Под прикрытием боевых кораблей Сил Самообороны на континент устремились тысячи судов и судёнышек. Ближайшей к Стране Восходящего Солнца материковой землёй был полуостров Корея — стародавний соперник и многолетняя жертва безжалостных самураев.
Вторжение векового врага не объединило корейцев, оно просто заставило их воевать на много фронтов и дало войне новые смыслы и стимулы. Исчезли такие понятия, как тыл и фланги, противники и союзники, свои и чужие. Сражения шли теперь по всему полуострову. Каждый командующий полком, бригадой, дивизией, корпусом, неважно, чьей армии, невзирая на национальность и политические воззрения, стремился отгородить себе кусок территории, на которой сразу же устанавливал собственные порядки, бесконечно далекие от всякой идеологии. Ценились лишь два умения: приносить пользу и выполнять приказы…
Минут через пять девушки выстроились на улице. Их оказалось семнадцать.
— Как звать? — ткнул лейтенант пальцем в ту самую, симпатичную.
— Ван Йонг, господин офицер.
— Будешь за старшую, — Пак сунул ей в руки две упаковки галет и коротко приказал. — Распределишь между всеми. Кто хочет пить, вода там, — указал он на стекающую с крыши струйку воды от тающего на солнце снега.
Присев на бетонный блок и положив автомат на колени, лейтенант молча следил, как девушки умываются, едят, пьют, приводят себя в порядок.
Что с ними делать, он, в общем и целом, решил. Оставалось прикинуть, как действовать и о чём говорить со своими.
Из десяти бойцов в строю оставалось шестеро. Трое «молодых» — всего по полтора года в войсках, двое — сержант Тхай и старший сержант Чен — прослужили пять лет, половину срочной. Сам лейтенант отбарабанил девять и ещё полгода назад подумывал подавать рапорт на продление службы. Теперь это, конечно, бессмысленно, но, так или иначе, армия давно стала для него родным домом, и отказываться от неё Пак не хотел. Даже сейчас, когда он, наконец, понял, что армии больше нет. Как нет и страны, какую он помнил, в которой он жил и которой давал присягу…
— Закончили?.. Хорошо. Построились в колонну по два. Ван Йонг первая… Отлично. А теперь — шагом марш!..