Владимир Тимофеев – Мезолит СССР (страница 81)

В целом, как показывает анализ изделий синхронных памятников обоих регионов, какого-либо культурного единства между ними не прослеживается и сравниваемые мезолитические комплексы обладают большой самобытностью, обусловленной разнообразием путей их формирования и развития. Поэтому говорить о существовании особой «Каспийской археологической провинции» пока преждевременно.

Итак, подведем некоторые итоги. Проблема культурной принадлежности прикаспийского мезолита, как видно из приведенных выше мнений, не решена. Высказанные гипотезы, несмотря на их некоторую спорность, имеют право на существование. Следовательно, до проведения единой типологии всего мезолитического материала и накопления новых фактов проблема культур и локальных вариантов мезолита Восточного Прикаспия остается открытой.

Обратимся к вопросам датировки. По мнению Г.Е. Маркова, относительный возраст слоев 7–5 Дам-Дам-Чешме 2 по аналогии с Палегаврой, слоем В₂ Шанидара, нижними горизонтами Хоту и Гари-Камарбанда определяется ранним мезолитом, что в абсолютных цифрах соответствует X–VIII тысячелетиям до н. э. (Марков, 1966а, с. 122). По мнению У.И. Исламова, который тоже опирается на сходство с материалами Ближнего Востока, к раннему мезолиту (XI–X тысячелетия до н. э.) относятся нижний слой Дам-Дам-Чешме 1 и слои 8–7 Дам-Дам-Чешме 2 (Исламов, 1977, с. 20). Г.Ф. Коробкова, основываясь на данных стратиграфии, типологии материала, сравнительной характеристики с ближневосточными комплексами, абсолютных датировок слоя В₂ Шанидара и слоев 22–28 Гари-Камарбанда, предположительно определяет ранним мезолитом слой 4 Дам-Дам-Чешме 1 и слои 7–5 Дам-Дам-Чешме 2, датируя их X–IX тысячелетиями до н. э. Еще больший разнобой наблюдается в хронологии памятников развитого мезолита. Г.Е. Марков относит к этому времени слой 5 Дам-Дам-Чешме 1 (Марков, 1981, с. 51), У.И. Исламов — слои 6–5 Дам-Дам-Чешме 2 (Исламов, 1977, с. 20, 21), Г.Ф. Коробкова — слой 4 «низ» и «верх» Дам-Дам-Чешме 2. Столь же спорна датировка комплексов позднего мезолита. По мнению Г.Е. Маркова и У.И. Исламова, это время (VII–VI тысячелетия до н. э.) отражают материалы слоя 4 «низ» Дам-Дам-Чешме 2, слои 8–7 Джебела, нижний слой Кайлю, Ходжа-Су, Каскыр-Булак (Марков, 1966а, с. 122; Исламов, 1977, с. 20, 21); по мнению Г.Ф. Коробковой, — слои 8–7 Джебела, возраст которых исчисляется не позднее VII тысячелетия до н. э.

Таким образом, и в вопросах датировки мезолита Восточного Прикаспия нет однозначного решения. Исходя из вышесказанных по этому поводу соображений, в целом мезолит данного региона укладывается в рамки X–VII тысячелетий до н. э. Более того, материалы прибалханского и восточно-прикаспийского комплексов позволяют наметить их периодизацию.

Так, прибалханский комплекс можно подразделить на три последовательно сменяющихся периода — ранний, средний и поздний. К раннему следует отнести материалы слоев 7–5 Дам-Дам-Чешме 2, содержащие крупные высокие симметричные и асимметричные трапеции, в том числе с ретушированным верхним краем, треугольники, нередко равнобедренные, пластины с выемчатыми краями, призматические нуклеусы. В средний период объединены материалы слоя 4 «низ» Дам-Дам-Чешме 2, в котором дальнейшее развитие находят трапеции высоких пропорций и многочисленные асимметричные вытянутые треугольники (более 40). Резко увеличивается число скребков на отщепах округлых очертаний и концевых скребков на пластинах. Сокращается количество нуклевидных скребков. Появляются микроскребки, микропластинки с притупленным краем, подконические нуклеусы. Поздний период представляют материалы слоев 8–7 Джебела. Полностью исчезают геометрические микролиты. Большой интерес привлекает изделие из слоя 8, напоминающее трапецию с вогнутым верхним краем, ретушированную по всему периметру. Если это так, то здесь мы видим трансформацию крупных геометрических орудий в более мелкие, широко распространяющиеся уже в позднюю, неолитическую эпоху и распространенные в вышележащих слоях 6, 5–6, 5а, 5 Джебела. Значительное место в индустрии занимают микропластинки, пластины с выемками, микроострия, скребки на крупных и мелких отщепах округлой и концевой формы, концевые на пластинах. Единичны резцы, дисковидные ядрища, многочисленны усеченно подконические нуклеусы.

Состояние материала восточно-прикаспийского комплекса позволяет тоже расчленить его на два периода — ранний и поздний. Первый характеризует индустрия слоя 4 Дам-Дам-Чешме 1. Для него показательны единичные крупные, высоких пропорций треугольники с крутой ретушью по бокам и удлиненные сегменты с пологой дугой, двусторонне обработанные грубые наконечники дротиков или копий, микропластинки, острия типа лезвия перочинного ножа. Многочисленны концевые скребки на крупных массивных пластинах и микроскребки, реже округлые на отщепах, выемчатые пластины. Для второго, позднего периода, представленного материалами из местонахождений с подъемным инвентарем — Баш-Кериз, Та-Арват, Каралемата-сай (левый берег), типичны скребки на отщепах или пластинах концевой и округлой формы, микропластинки с притупленным краем, выемчатые изделия, единичные отщепы с подтеской концов, острия, двусторонне обработанные наконечники дротиков или копий. Геометрические микролиты отсутствуют.

Естественно, предложенная периодизация прибалханского и восточно-прикаспийского комплексов предварительна. С накоплением материала она будет дополняться и уточняться.

Вопросы хозяйства мезолитических племен Восточного Прикаспия нашли отражение в ряде работ (Окладников, 1956а, 1966а, б; Марков, 1966а, б, в; Коробкова, 1969; Хамракулыев, 1981). Решение их осуществлялось на основе палеозоологических исследований костных остатков из мезолитических слоев Дам-Дам-Чешме 1 и 2, Кайлю и Джебела, палеогеографических данных и трасологического изучения орудий труда из прибалханских (Баш-Кериз, Таш-Арват, Каралемата-сай) и прикарабугазских (Ходжа Су I) местонахождений. По единому мнению, хозяйство обитателей рассматриваемого региона носило присваивающий характер и базировалось на охоте, рыболовстве и собирательстве. Об этом свидетельствуют костные остатки, обнаруженные в нижних слоях Джебела (Окладников, 1956а, с. 203), Кайлю (Окладников, 1966, с. 62), слоях 4–6 Дам-Дам-Чешме 2 (Марков, 1966б, в, с. 123). Среди них большое место занимают ихтиофауна, в составе которой определены кости карповых и осетровых рыб. Особенно много стерляди обнаружено в нижних горизонтах Кайлю и Джебела. Большой интерес представляет палеозоологическое исследование фаунистических остатков, проведенное В.И. Цалкиным (Цалкин, 1956, с. 220, 221). По его определению, объектами охоты служили такие дикие животные, как баран, безоаровый козел, кулан, кости которых обнаружены в слоях 5–6 Дам-Дам-Чешме 2 (Марков, 1966а, б, в, с. 123), бык, джейран, кошка, остатки коих найдены в нижних слоях Джебела. Охотничьим оружием служили крупные дротики и копья и составные наконечники, оснащенные микропластинками. Каких-либо орудий рыболовства не обнаружено. Есть предположение, что ловля рыбы осуществлялась наборными гарпунами, составленными из микропластин и геометрических микролитов.

Определенную роль играло собирательство, ориентированное на сбор морских моллюсков и, по-видимому, диких растений. Среди домашних производств первостепенное значение имели обработка шкур, кости, дерева, изготовление орудий труда, украшений из раковин, кости, камня (Окладников, 1956а, с. 206), шитье одежды из выделанных шкур и кож. Орудия последнего промысла — костяные иглы с просверленным ушком и шилья — обнаружены в нижнем слое Кайлю (Окладников, 1956а, с. 207) и слое 4 Дам-Дам-Чешме 2 (Марков, 1966а, б, в, с. 116). В наборе орудий около 70–80 % принадлежит изделиям, связанным прямо с охотой либо с переработкой ее продуктов.

В позднем мезолите в хозяйстве Восточного Прикаспия произошли заметные перемены. Среди фаунистических остатков слоя 4 Дам-Дам-Чешме 2 B.И. Цалкиным зафиксированы кости домашних козы и овцы (Марков, 1966а, б, с. 129; Цалкин, 1970; Хамракулыев, 1981, с. 16), причем коза обнаружена в слое 4 «низ», овца — в слое 4 «верх». Таким образом, уже в это время в рассматриваемом регионе осуществлялся переход к скотоводству, направленному на разведение мелкого рогатого скота. В комплексном присваивающем хозяйстве, в котором основную роль играли охота, рыболовство и собирательство, появились элементы перехода к экономике нового типа.

Данных для рассмотрения проблемы общественного строя и идеологии мезолитических племен пока нет.

Культура населения Восточного Прикаспия поры мезолита не исчезает бесследно. Она служила одним из важных компонентов в формировании неолитических культур Средней Азии. Так, культурные традиции прибалханского комплекса четко прослеживаются в слоях неолита Джебела, Дам-Дам-Чешме 2 и частично в джейтунской культуре (Коробкова, 1969); восточно-прикаспийского — в неолитических материалах Дам-Дам-Чешме 1, памятников Прикарабугазья, Узбоя и частично кельтеминарской культуры (Коробкова, 1969, с. 192–197; 1970, с. 25).

Сравнительно позднее исследование мезолита Устюрта, проведенное в последнее десятилетие отделом археологии Каракалпакского филиала АН УзССР под руководством Е.Б. Бижанова и специальным отрядом Хорезмской археолого-этнографической экспедиции Института этнографии АН СССР, возглавляемым А.В. Виноградовым, отразилось на сравнительно слабой изученности памятников этого времени. Результатом полевых изысканий явилось открытие около 20 стоянок и местонахождений, которые можно датировать разными периодами мезолита. По своему характеру это памятники открытого типа с развеянным культурным слоем, обнаруженные как на территории внутренних районов Устюртского плато, так и на его окраинах (Виноградов, 1981, с. 28). По наблюдениям исследователей (Мамедов, Батулин, 1977, с. 222–230; Бижанов, 1978, с. 18; 1982, с. 33; Виноградов, 1981, с. 29), стоянки тяготеют к берегам котловин, солончаков, песчаных массивов, бывших «заливов», руслообразных понижений, родникам. Такую топографию дают памятники Айдабола, Чурука, Картпайкума, Аланского массива и др. Среди них по количеству инвентаря выделяются долговременные стоянки и кратковременные местонахождения (Бижанов, 1978, с. 73, 74; 1982, с. 34). В числе первых можно назвать Айдабол 25 с более 2000 находок, Айдабол 20 — свыше 1000, Актайлак 1 (скопление 1) — более 14 000, Кыйсыкшинграу 2 (скопление 1) — свыше 1200 изделий. К числу вторых относятся Айдабол 15 с 83 предметами, Чурук 3 (скопление 2) — с 84, Сумбетимер 1 — с 263 находками. Кроме того, имеются стоянки с несколькими сотнями изделий: Айдабол 10 — почти 400 единиц, Айдабол 16 — около 5000, Актобе 2 — более 500. По мнению А.В. Виноградова, последние, объединенные в группу памятников с находками от 200 до 1000 единиц, рассматриваются как временные пункты, отражающие разовое или сезонное обитание (Виноградов, 1981, с. 28). На основе приведенных данных нам представляется, что среди мезолитических стоянок можно выделить три группы, которым соответствуют, по мнению К. Фланнери и Ф. Хоула (Hole, Flannery, 1967, p. 162, 163), три типа памятников: сезонные основные лагеря, стойбища для разделки охотничьей добычи и промежуточные стоянки кратковременного значения. Первые дают многочисленные орудия труда, характеризующиеся разнообразным производственным назначением. Вторые представлены ограниченным, по сути, специализированным набором инструментов, связанным с обработкой продуктов охоты. Третьи по составу орудий похожи на первые, но представлены значительно меньшей выборкой изделий.