Владимир Тимершин – Сибирский Робинзон (страница 2)
Поэтому уже в марте ехать по льду приходилось с большой опаской. Ошибаться было нельзя. Частенько спешивался со своего стального коня, топором проверял крепость ледяного панциря или возможность объезда очередной полыньи. Часто приходилось забирать в тайгу и объезжать наледи берегом. Такая изнурительная езда выматывала.
Но зато, когда едешь по хорошему участку, на снежном покрывале можно прочесть книгу о скрытой жизни таёжных обитателей.
Вот выдра, судя по следам и несъеденной рыбьей голове, вмёрзшей в лёд, поймала увесистого тайменя. Здесь бобры поочерёдно с зайцами питались сочными ветками осины. А вот и следы сохатого. Видимо, ранним утром зверь объедал веточки ивы, а затем лакомился хвоей молодых пихт. Через пару километров к следам лося добавились волчьи. Серые разбойники почуяли добычу и взяли след. Судя по величине отпечатков на снегу, трое из них были матёрые волчищи, остальные – переярки.
Увеличивающееся расстояние между следами свидетельствовало о том, что стая резко перешла от неспешной рыси к быстрому галопу. Если бы так называемые «санитары леса» набрели на парнокопытного в тайге, то они бы на раз-два расправились с беспомощным в глубоком снегу зверем. Здесь же, на речном ледовом панцире, им придётся приложить немало усилий для того, чтобы взять сохатого.
Ещё через километров пять на окровавленном снегу показались останки почти съеденного животного, от которых, испугавшись громкого тарахтенья снегохода, метнулась тень. Это в сторону тайги, держа в пасти кусок голени и неуклюже косолапя, убегала росомаха.
Следы на снегу лучше всякой книги рассказали о том, что произошло. Судя по отпечаткам лап на белом покрывале, всё случилось сегодня утром. Волки гнали лося по льду, припорошённому снегом. От движения по скользкой поверхности сохатый устал и, выбившись из сил, остановился и принял неравный бой. Стае сходу не удалось завалить таёжного гиганта. Началась долгая осада. Об этом свидетельствовали примятый окровавленный снег и разбросанные куски шерсти. Тайах (лось по-якутски), видимо, сбросил вцепившегося в загривок волка и смог из последних сил пробежать ещё метров двести. Затем серая шайка набросилась на него, и всё было кончено… Добыча дорого обошлась стае, и у одного из матёрых волков, судя по следу, идущему от туши лося, была перебита правая задняя лапа. С таким увечьем серый разбойник в зимней тайге не жилец. И в конце концов свои же собратья слопают бедолагу. Не пропадать же добру!
К моему удивлению, кроме следов волков и сбежавшей в лес росомахи, я обнаружил отпечатки огромных медвежьих лап.
Сердце ёкнуло. Стало по-настоящему жутковато. Что-то слишком рано проснулся хозяин тайги. Видно, запасов жира не хватило до весеннего пробуждения. А может быть, кто-то потревожил.
Судя по всему, медведь отогнал нажравшихся от пуза серых разбойников и знатно отобедал. А уже после того, как медведь наполнил свою бездонную голодную утробу, к пиршеству присоединилась росомаха. Без малого полтонны лосятины хватило на всех и ещё осталось мелким пернатым воришкам, охочим до чужого добра: сойкам, сорокам, воронам.
Слава богу, шатун насытился и навряд ли в обозримом будущем будет рассматривать человека как объекта охоты, но надо быть настороже. Скорее всего, медведь да и волчья семейка не уйдут далеко от остатков туши.
Следы хищников вели на противоположный правый берег реки, и это меня несколько успокоило, ведь моя избушка находилась на левом.
Волков опасаться не стоит. За тысячелетия у них на генетическом уровне выработался страх перед человеком, и нападают на людей они только на страницах книг незадачливых писателей или на экране в кадрах очередного голливудского блокбастера. Прожив многие годы рядом с этим на редкость умным хищником, я не помню ни одного случая нападения на человека. Да, с помощью волчицы стая выманивает охочих до сучек глупых деревенских псов в лес, и там горе-любовников мгновенно раздирают в клочья. Давят домашний скот, особенно на вольных выпасах, но людей никогда не трогают, считая их сильнее себя. А вот с шатуном, даже набившим свою утробу мясом, надо быть настороже. Не залёгший в зимнюю спячку зверь – реальная угроза даже для опытного зверобоя. Как-то раз на охотничьих посиделках якут, бывалый промысловик, добывший нескольких медведей и не один десяток матёрых волков, рассказал, как к нему в зимнюю стужу пожаловал огромный шатун, потерявший от голода страх перед человеком. Он проломил окно зимовья, просунул в него лапу и пытался поддеть ею зажавшегося в угол охотника. Якут выстрелил в упор, но ещё полчаса не мог заставить себя выйти во двор, чтобы окончательно убедиться в смерти зверя. За полчаса сорокаградусный сибирский мороз выстудил избу.
Хорошо, что у охотника была смена тёплых кальсон. Те, что были на нём, он замочил.
Памятуя об этом, на всякий случай перезарядил ружьё картечью. Бережёного бог бережёт!
Почти добрался до своей предпоследней избушки, которая находилась в метрах ста от реки, как раз напротив того места, где случилась трагедия. Сначала без саней-волокуш налегке «Бураном» проторил по снежной целине дорожку до избы, а затем туда же подтащил сани с тяжёлой поклажей.
Сердце ёкнуло! Снег вокруг избы был истоптан медвежьими следами и изгажен испражнениями животного. Дверь в избу висела на одной петле. Вокруг дома была раскидана моя нехитрая утварь, а ватный матрас разорван в клочья.
У меня засосало под ложечкой. Неужели медведь в гости приходил? Самое худшее подтвердилось. В избе побывал медведь-шатун. Обезумевший от голода, в поисках съестного он всё перевернул вверх дном. В звериной ярости сдвинув с места буржуйку, медведь даже помял её. Вся провизия, кроме приправ и соли, у меня хранилась в лабазе, крошечной избушке на столбе, обитом жестяным листом, её косолапый пытался взять штурмом, но у него ничего не получилось! Свидетельством тому были следы когтей на листе железа.
По отпечаткам лап на снегу я безошибочно определил, что зверь, отнявший у волков добычу и разграбивший зимовье, один и тот же. Отлегло от сердца! Скорее всего, косолапый вначале побывал у меня в гостях, а уж затем наткнулся на волков, пожирающих добычу. В любом случае, наевшись до отвала лосятины, хозяин тайги где-то схоронился и второй раз на штурм зимовья вряд ли пойдёт.
Из-за высоченных сугробов не заметил ещё одну напасть. Огромная пихта то ли от ветра, то ли от старости свалилась прямо на крышу избы, повредив дымоход и часть кровли. Осенью, понадеявшись на русское «авось», поленился и не стал валить изрядно подточенное жуками-дровосеками дерево, поэтому вместо отдыха и горячего чая мне предстояло исправлять собственную ошибку.
Смеркалось. Надо было поторапливаться. Кто его знает, что у бурого бродяги на уме? Уж лучше встретить его внутри избы, чем у таёжного костра.
Не знаю, сколько времени я провозился. Сбросил с крыши распиленный бензопилой на несколько брёвен ствол, поправил дымоход, заново навесил дверь, сходил к ручью за водой и, наконец, навёл порядок внутри.
Почти в полночь при лунном свете, продрогший до костей, со скрюченными от мороза пальцами, я кое-как растопил печь, достал из лабаза килограммов на пять тайменя, добытого поздней осенью, булку белого замороженного хлеба и приступил к приготовлению ужина. Порубил рыбину на куски, голову и потроха отдал собаке, а остальное сложил в помятый мишкой котелок, посолил, бросил собранный на полу лавровый лист, головку лука и поставил варить.
Наевшись до отвала и напившись горячего чая подумал: «Как же приятно, чёрт возьми, насквозь промёрзшим, уставшим посидеть возле буржуйки с кружкой горячего чая и оценить неказистый уют таёжной избушки!»
Несмотря на усталость, сон у меня был тревожным. Непонятно, спал или не спал. Подсознание, как у спящего трусишки-зайца, всё время было начеку.
Худа без добра не бывает, и плохой сон помог мне на протяжении ночи поддерживать огонь в буржуйке, стены избы прогрелись настолько, что кое-где от жары брёвна заплакали янтарной смолой. Я же в одном исподнем наслаждался уютом таёжной хижины.
Перед рассветом, будто в бездонную пропасть, провалился в глубокий сон и за пару утренних часов прекрасно выспался. Это было весьма кстати – ведь день-то обещал быть трудным.
Глава 2. Врата времени
Солнечный зайчик, пробравшись сквозь заиндевелое окно, пощекотал в носу – заставил чихнуть и открыть глаза. Накинув наспех суконку, я выскочил на улицу и, сделав своё дело, краем глаза глянул на термометр. Ничего себе! К утру воздух выморозило до минус тридцати пяти. Вот вам и первый месяц весны!
Впрочем, удивляться нечему: в марте у нас всегда так – днём весенняя капель, а ночью такой мороз завернёт, что у избушки, будто в январе, стены трещать начинают. Кажется, будто старуха-зима не хочет пускать в свои владения юную соперницу в солнечных веснушках.
С удовольствием позавтракал остатками вчерашнего ужина. За ночь куски жирного тайменя превратились в заливное и стали ещё вкуснее. С этим согласилась получившая с «барского стола» изрядную порцию рыбы четвероногая напарница – лайка по кличке Мотька.
Промёрзший до последней гайки снегоход долго не хотел запускаться. Отогретый паяльной лампой двигатель зачихал и, выпуская клубы сизого едкого дыма, истошно жалуясь на судьбу, затарахтел. Вот теперь порядок – можно двигаться дальше.