Владимир Тендряков – Расплата (страница 3)
Людовик XI не действовал, он говорил. Базен изображает его неисправимым болтуном, который разговаривает очень быстро, картавя. Миланские послы описывают в своих депешах двухчасовые аудиенции, во время которых они не могли вставить слова, потому что король не умолкал, говоря «много дурного» о папе и разных итальянских князьях. Коммин часто слышал от него такое признание: «Я знаю, что язык мой причиняет мне много вреда»[15].
Современники по-разному оценивали Людовика XI в зависимости от того, питал ли он к ним дружбу, которая бывала очень щедрой, или ненависть, которая бывала опасной. Такой человек мог быть только предметом восхищения или ненависти. Он внушал всем страх. Через пятнадцать лет после его смерти, во время бракоразводного процесса между его дочерью Жанной и Людовиком XII, один свидетель сказал, что, по общему мнению, «это был самый страшный король, который когда-либо правил во Франции».
Этот страшный король не был ласков даже со своей семьей. Его вторая жена Шарлотта Савойская, имевшая нежный характер и наделенная восхитительной душой, вела жизнь печальную и одинокую. Она не была хороша собой: «Королева была отнюдь не из тех женщин, с которыми вкушают большое наслаждение, хотя она была доброй дамой», — пишет Коммин и хвалит короля за соблюдение обета, какой тот дал после смерти своего сына Франциска в 1473 г.: «не прикасаться ни к одной женщине, кроме королевы, своей жены»[16].
До 1473 г. Людовик XI не был верным мужем, но он никогда не имел официальной фаворитки, и его любовницы влияли на него не больше, чем Шарлотта Савойская.
У Людовика XI было шесть законных детей, из которых выжило только трое, и еще до вступления на престол у него родилось несколько внебрачных детей. Он всех их считал инструментами своей политики. Проявляя бесчисленные меры предосторожности, король заботился о слабом здоровье единственного сына и добивался для него руки многочисленных принцесс, которых выбирал в зависимости от нужд данного момента: невестами дофина Карла поочередно, а в некоторых случаях даже одновременно, были наследница Бургундии, дочери короля Неаполя, императора, королевы Кастилии, короля Англии и Максимилиана Австрийского. Браки были для Людовика XI средством управления. Его внебрачные дочери вышли за тех дворян, кого он желал приблизить, таких как храбрый бастард Бурбон, которого он сделал адмиралом.
Одна из двух законных дочерей Людовика, Анна, была обручена с Николаем Анжуйским; но король предлагал ее руку также Карлу Смелому, герцогу Бретонскому и даже своему родному брату Карлу Французскому: таким образом он надеялся отколоть этих принцев от клики мятежных феодалов. В конечном счете она вышла за брата герцога Бурбона — Пьера де Божё, одного из верных слуг Людовика XI.
Другая дочь Людовика, Жанна, была рахитичной и горбатой. Когда еще о ее болезни не было известно, он решил выдать ее за Людовика Орлеанского, единственного сына герцога Карла, — прием, рассчитанный на то, чтобы добиться скорого угасания видной феодальной династии. Брачный контракт был подписан 19 мая 1464 г., через месяц после рождения Жанны. Позже Мария Клевская, вдова Карла Орлеанского, попыталась не допустить этого брака. Вопреки ее желанию, вопреки желанию жениха брак в 1476 г. был заключен, после того как король пригрозил выслать Марию Клевскую на берега Рейна, заключить ее сына в монастырь и отрубить головы их советникам. Людовик XI радостно писал Антуану де Шабанну во время свадьбы: «Мне кажется, прокорм детей, которые у них родятся, им обойдется не слишком дорого». Дальше началась гротескная и отвратительная комедия, потому что Людовик Орлеанский не желал ни принимать приданого в сто тысяч золотых экю, ни обходиться с несчастной маленькой горбуньей как с женой. Материалы бракоразводного процесса Людовика и Жанны содержат все подробности маневров, какие предпринимал Людовик XI именно затем, чтобы исключить всякий предлог для развода и вынудить зятя консумировать брак: ультимативные требования, приезд лекаря, чтобы тот дал советы герцогу, угроза прислать двух нотариев, чтобы они составили протокол перед супружеским ложем.
Обе сестры Людовика XI, Иоланда и Мадлен, вышли замуж: первая — за сына герцога Савойского, вторая — за сына графа Фуа. Был у него и младший брат, Карл Французский, с которым у короля были постоянные нелады, и Людовик XI не без некоторого труда вынуждал Иоланду и Мадлен принимать участие в его комбинациях[17]. Самую надежную опору он находил за пределами семьи. Ему удалось набрать команду очень умелых советников и дипломатов[18].
В начале царствования Людовик XI взялся за дело неудачно, потому что «когда он обрел силу, став королем, он поначалу помышлял лишь о мести»[19]. После похорон Карла VII старый Дюнуа воскликнул, что «он и все остальные слуги потеряли своего господина и что пусть каждый подумает о себе». На пиру в честь посвящения в королевский сан герцог Бургундский попросил Людовика XI простить тех, кого тот считает врагами. Король притворился, будто согласился, но сделал исключение для семи человек, имен которых он не назвал. Едва расставшись с Филиппом Добрым, монарх пообещал полторы тысячи экю тому, кто приведет к нему Антуана де Шабанна, графа Даммартена и Пьера де Брезе, уже находившегося в бегах. Пьер де Брезе, скрывавшийся несколько месяцев в лесах Нормандии, после этого сдался в плен и был заключен в замок Лош. Антуан де Шабанн тоже сдался, хотя ему сказали, что, «если он попадет в руки королю, тот велит скормить его сердце собакам». 20 августа 1463 г. парламент объявил его виновным в оскорблении величества; Людовик XI посадил его в Бастилию и разделил его владения между его обвинителями, среди которых были сыновья Жака Кёра.
Людовик XI нанес удары более чем по семи персонам: Жан де Бюэй, граф Танкарвиль, сир де Гокур, сир де Лоэак, Гильом Жувенель дез Юрсен, Жан Дове, Ив де Сепо, Гильом Гуфье потеряли соответственно должности адмирала, главного смотрителя вод и лесов, главного распорядителя королевского двора, маршала, канцлера, генерального прокурора, первого президента парламента, первого камергера. Два из самых знаменитых советников Карла VII, Гильом Кузино и Этьен Шевалье, на некоторое время попали в заключение. Людовик XI мечтал даже о полном обновлении чиновничьего персонала, насчитывающего в королевстве «шестьдесят четыре тысячи [обладателей] оплачиваемых должностей». Прежде чем приступить к нему, он посоветовался с сеньорами и нотаблями, которых созвал на 2 сентября 1461 г. в отель де Турнель; так как они не одобрили его планов, он распустил их и все равно поступил по-своему. Король произвел столько увольнений, сколько ему требовалось, чтобы утолить свою злобу, а также получить возможность насытить должностями и синекурами соратников, последовавших за ним в Женапп, и их протеже, и всех, кто был под подозрением у Карла VII[20].
Так, Жан де Лекён, известный как бастард Арманьяк, стал графом Комменжа, маршалом Франции, первым камергером, генерал-лейтенантом Гиени, губернатором Дофине — потому что он последовал за дофином в изгнание, по выражениям королевских грамот, «не колеблясь, ничего не страшась, ничего не щадя; делая это, он покинул своих родных и друзей, и все и каждое из своих владений»[21]. Бывшие конюшие из конюшни дофина стали бальи или сенешалями. Людовик XI сделал канцлером Пьера де Морвилье, которого Карл VII изгнал из парламента за коррумпированность.
Тем не менее реакция не была ни достаточно полной, ни достаточно долгой, чтобы сломить все традиции королевской власти, какие чиновничий персонал методически сохранял и развивал, несмотря на смены суверенов. Парижский парламент сохранился почти в полном составе. Оба брата Бюро оказались в большем фаворе, чем когда-либо. Тристан Лермит, которого легенда, сформировавшаяся в XVI в., сделала креатурой Людовика XI, уже в предыдущем царствовании был маршальским прево. В этом качестве он издавна ведал интендантской службой в войсках и военной юстицией, и Карл VII ему поручал, как позже делал и Людовик XI, проводить политические процессы. Короче говоря, он просто продолжил выполнять свои обязанности. Наконец король быстро признал ошибки, какие совершил по злопамятности, и незамедлительно освободил Пьера де Брезе, Гильома Кузино, Этьена Шевалье; после войны Лиги общественного блага он вернул печати Гильому Жувенелю, и Антуан де Шабанн отныне стал его главнокомандующим. Хитрый Жан Дайон, когда-то покинувший дофина, чтобы присоединиться к Карлу VII, вновь стал одним из фаворитов Людовика, называвшего его «мэтром Жаном Ловкачом». В общем, рано или поздно большинство слуг Карла VII, переживших его, оказалось в числе доверенных лиц Людовика XI.
Что касается «новых людей», то часто это были люди заслуженные. Из всех государей, как пишет Коммин, этот король «больше всех почитал и уважал людей добропорядочных и доблестных. [...] Поистине он знал, как своих подданных, всех могущественных и значительных людей в Англии, Испании, Португалии, Италии и во владениях герцогов Бургундского и Бретонского»[22]. Людовик брал на службу итальянцев, таких как Луи де Вальперг и Боффиль де Жюж, провансальцев, как Паламед де Форбен, швейцарцев, как Дисбахи и Йост фон Зиленен, англичан, как Николас Калф, шотландцев, как Уильям Меннипенни, греков, как Георгий Палеолог Дисипат. Он переманивал лучших слуг своих крупных вассалов. Самым выдающимся из этих перебежчиков был Филипп де Коммин, сын бальи Фландрии. Коммин был крестником Филиппа Доброго, камергером и одним из доверенных лиц Карла Смелого. В 1472 г. он поступил на службу к Людовику XI и очень скоро стал одним из его ближайших советников: в «Мемуарах» он мог сказать, что «имел ясное представление о наиболее важных и тайных делах, вершившихся как во французском королевстве, так и в соседних сеньориях»[23].