Владимир Сыров – Не все мухи попадают в Ад (страница 45)
Я глубоко вздохнул и толкнул тяжелую кованую калитку. Дорожка из брусчатки вела к парадному входу нашего особняка. Сердце колотилось. Что говорить? Как? Пилять… как же это все сложно.
Дверь мне открыл отец. Он был в домашнем – брюки, рубашка с расстегнутым воротом. Вид у него был уставший, он явно только вернулся с работы или из кабинета, но, увидев меня, слегка улыбнулся.
– Вернулся? Ну как прогулка? Доге не сильно умаял?
– Пап… — начал я, голос предательски дрогнул. Я остановился на пороге, не решаясь войти. — Там… случилось кое-что.
Улыбка медленно сползла с лица отца. Он внимательно посмотрел мне в глаза, потом перевел взгляд за мою спину, на пустую дорожку, ведущую к воротам. Он явно ожидал увидеть кого-то еще. – Что случилось, Влад?
— Пап… Витька пропал.»
-Что значит пропал? — Отец нахмурился, закрывая дверь. Из кухни выглянула мама, услышав его встревоженный тон.
И я рассказал. Версию. Ту, которую мы обговорили. Про пожар. Про то, как они с Катькой побежали смотреть. Про то, что Витька был там, а потом… исчез. Что Катька в панике, ничего толком объяснить не может. Что, может, он испугался и убежал куда-то? Или… или что-то случилось у пожара? Я старался говорить как можно убедительнее, но чувствовал себя последним лжецом.
Родители слушали молча, их лица становились все серьезнее. Отец задавал уточняющие вопросы: где именно это было, когда точно, кто еще видел Витьку. Мама ахала и причитала.
–Господи… Витя пропал… Надо звонить Кречетовым! И в полицию! — Мама бросилась к телефону.
–Подожди, Амма, — остановил ее отец. Его взгляд был прикован ко мне. Он явно чувствовал, что я что-то недоговариваю. Этот его «аналитический» взгляд, который я теперь и сам мог распознать… — Влад, ты уверен, что это все? Катя только про пожар говорила? Ничего… странного?
Я отвел глаза. – Н-нет… Она просто очень напугана была. Плакала все время.
Отец помолчал секунду, потом тяжело вздохнул. – Ладно. Я сам позвоню Кречетову. И в полицию заявление напишем. Ты… посиди пока у себя. И Софью позови, нечего ей на улице мерзнуть.
Я кивнул и поплелся в свою комнату. Чувствовал себя выжатым, как лимон. Врать родителям было отвратительно. Но сказать правду – невозможно.
Я сел на кровать. Лик молчал. Анализ алгоритмов интернета шел фоном. Ноль душ. Ноль резерва. Только мои мозги, усиленное тело и океан информации за виртуальной стеной.
Я посмотрел в окно. Серый день клонился к вечеру. Где-то там, в холодной, чужой Бездне, был Витька. Или то, что от него осталось. А здесь, в моей комнате, зарождался новый инструмент. Смогу ли я с его помощью что-то изменить? Найти ответы? Или только глубже увязну в этом кошмаре?
Миллионы источников… Восемь процентов достоверных… Лик начинал свою работу в океане Сети. А я… я мог только ждать. И надеяться, что потраченные души – последние души – не были потрачены зря. Бой за информацию только начинался. И он обещал быть долгим.
***
Кабинет графа Воронина тонул в полумраке, нарушаемом лишь зеленоватым свечением настольной лампы с абажуром из малахита и алыми отблесками тлеющих углей в массивном камине. Тяжелые бархатные портьеры надежно скрывали происходящее от любопытных глаз ночного города. Воздух был густым от дорогого табака и едва уловимого аромата старого коньяка, стоящего в хрустальном графине на полированном дубовом столе.
За столом сидели трое. Сам хозяин, граф Алексей Воронин, седовласый, с изрезанным морщинами, но все еще властным лицом патриция, чьи предки стояли у истоков Империи. Напротив него, в глубоком кожаном кресле, расположилась баронесса Ингрид Петрова – женщина средних лет, чья строгая красота и острый, пронзительный взгляд выдавали ум и железную волю, не уступающую мужской. Между ними, прямой, как на параде, сидел Ярослав Экрон. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выдавало внутреннее напряжение – желваки ходили под гладко выбритой кожей, а пальцы нервно теребили край серебряного портсигара.
– Итак, господа, время разговоров подходит к концу, — граф Воронин обвел собеседников тяжелым взглядом. Его голос, низкий и рокочущий, идеально гармонировал с сумрачной атмосферой кабинета. — Ситуация ухудшается с каждым днем. Император… — он сделал паузу, подбирая слово, — …проявляет фатальную нерешительность. Бездна подбирается к нашим границам, аномальные зоны расширяются, сектанты и культисты всех мастей поднимают голову. То, что случилось на полигоне Северск-3 – это не просто трагедия, это пощечина всей имперской власти! Кучка фанатиков проводит кровавый ритуал под носом у Службы Безопасности, похищает или убивает детей – и каков ответ? Тишина! Расследование ведется кулуарно, общественности скармливают байки про технические неполадки!
Ярослав стиснул зубы. Северск-3. Его Влад был там. Пережил этот кошмар. И пусть физически он почти не пострадал, Ярослав видел – мальчик вернулся другим. Более замкнутым, взрослым, с какой-то тенью в глазах, которую не могли объяснить ни шок, ни усталость. А вчера… вчера он узнал от своих людей из городской полиции о новом инциденте. Средь бела дня, рядом с местом пожара, пропал еще один мальчишка, друг Влада. Свидетельница – перепуганная девочка – лепетала что-то про «дыру» и «исчезновение». Полиция списала все на шок и возможный несчастный случай при пожаре. Все-таки глава рода Экронов смог добиться какой-то сомнительной правды в рассказе сына, показаниях его подруги – очевидицы Кати. Если уж сын умел недоговаривать, то девчонка не смогла соврать. Ни Ярославу, ни полиции.
Но Ярослав, знающий чуть больше об истинном положении дел в Империи, понимал – это может быть очередной прорыв. Бездна подбиралась все ближе. Уже не где-то на окраинах или в закрытых зонах. Она была здесь, в столице.
– Северск – лишь симптом, Алексей, — голос баронессы Петровой был холоден и точен, как удар рапиры. — Болезнь глубже. Император окружил себя льстецами и некомпетентными выскочками. Старая гвардия, аристократия, люди чести и долга – оттеснены от реальной власти. Армия теряет боеспособность, экономика стагнирует под гнетом бездарных управленцев. Служба Безопасности больше занята интригами и поиском внутренних врагов, чем реальной борьбой с Бездной и ее порождениями. А культы? "Дети Последнего Рассвета", "Адепты Черного Солнца", эти… "Видящие", что устроили бойню в Северске… они растут как грибы после дождя, и никто не смеет их трогать, потому что их покровители сидят в самых высоких кабинетах!
– Именно, — подхватил граф. — Мы теряем время. Теряем страну. И если мы не вмешаемся сейчас, то очень скоро вмешается кто-то другой. Вы думаете, наши западные партнеры — просвещенная Германия, чопорная Англия, или эти фанатики с юга, из Исламского Халифата Пакистан – просто наблюдают? Они ждут! Ждут, когда Империя ослабнет настолько, что можно будет рвать ее на куски. Они уже стягивают силы к нашим границам под предлогом «борьбы с аномалиями». Император этого не видит? Или не хочет видеть?
– Он боится, — тихо, но твердо произнес Ярослав. Это было его первое слово за последние полчаса. — Он боится принимать решения. Боится брать ответственность. Боится потерять ту иллюзию стабильности, что ему так дорога. Он предпочитает закрывать глаза на реальность, надеясь, что все как-нибудь само рассосется. Но оно не рассосется. Оно взорвется.
Он вспомнил лицо Влада после возвращения. Ту странную смесь детской растерянности и недетской глубины во взгляде. Мальчик пережил то, чего не должен был видеть ни один ребенок. И Император, гарант безопасности своих подданных, не смог его защитить. Не смог предотвратить. Не смог даже адекватно отреагировать. Ярослав был аристократом до мозга костей, верность Империи и трону была в его крови. Но сейчас он понимал – эта верность требовала действия. Не слепого подчинения, а спасения того, что еще можно спасти. Даже если для этого придется переступить через клятвы.
– Значит, решено, — граф Воронин посмотрел на Ярослава, затем на баронессу. — План утвержден. Выступаем через трое суток, на рассвете четвертого дня. Все подтвердили свою готовность?
Баронесса Петрова коротко кивнула. – Северный и Западный военные округа – за нас. Генералы Сомов и Ржевский лично гарантировали лояльность своих корпусов. Столичный гарнизон будет нейтрализован силами полковника Игнатьева. Связь, телеграф, основные правительственные здания – под нашим контролем в течение первого часа.
– Служба Безопасности? — спросил Ярослав, хотя и знал ответ. Это был самый рискованный пункт плана.
–С ними сложнее, — признал граф. — Там хватает верных псов режима. Но ключевые фигуры в руководстве СБ… скажем так, они проявят благоразумное бездействие в обмен на сохранение своих постов. И на некоторые дополнительные гарантии, разумеется. – Он поморщился. Идти на сделки с этими людьми было неприятно, но необходимо. — Главное – изолировать Императора и его ближайшее окружение в первые часы. Лишить их связи и возможности отдать приказ лояльным частям. А дальше… дальше народ и армия примут свершившийся факт.