Владимир Сумин – Моя армейская жизнь (страница 8)

И в это же самое время, забыв о всех достижениях цивилизации, я должен был пилить металл ручной ножовкой, да еще и в весьма неудобной позе.

Да это же прямая дорога в пещеры, в каменный век, добывание огня трением.

Разумеется, я отверг этот тупиковый путь. И про теорию компенсации я вспомнил не зря.

Я отделил от верстака электрическое точило, снял с него ненужную защиту и добавил удлинитель, чтобы достать до розетки.

А после этого я стал пилить арматуру углом точильного круга, держа агрегат в руках на весу.

Арматура раскалялась докрасна и быстро резалась. Вокруг меня собрались бойцы.

Из под точила летели снопы оранжевых искр. Алик Утеев подставил под них фанерку. Они стукались о нее и разлетались в разные стороны.

Алик радостно смеялся. Алику процесс понравился.

Минут за двадцать я нарезал три комплекта и за день вполне извел бы на заготовку все прутья. Если бы процесс не прервали.

Передо мной стоял прапорщик Тищенко.

– Ты что устроил? – грозно вопросил он.

– Выполняю задание командира! – сухо ответил я. – Пожалуйста, не мешайте!

– Да ты за час сожжешь годовой запас абразивных кругов!

– Зато сделаю легко и быстро!

– А кто тебе обещал, что будет легко? – зловеще осведомился прапорщик, сворачивая удлинитель. – Все-таки ты будешь делать каркас?

– Буду! – коротко согласился я и прямиком отправился к лейтенанту.

Компенсационный механизм работал у меня на полную мощь.

– Товарищ лейтенант, а не кажется все это вам примитивным и глупым.

– Что? – напрягся он.

– Резать арматуру вручную, когда есть великолепный токарный станок.

– Я ж говорил – он не работает.

– Его надо починить и наладить.

– И ты за это берешься? – удивился мой командир.

– Могу попробовать, – скромно предложил я, – поковыряться.

– Что ж – пробуй! – благословил меня лейтенант.

Ремонтные дела.

Понимал ли я что-либо в ремонте станка токарного станка?

Конечно же, нет! Ничего! В этом вопросе я был сер и туп. Но из своей прошлой гражданской жизни я вынес олимпийский принцип исполнения всякой работы: главное – не результат, а участие.

И еще. Я успел разглядеть на станине замазанной краской металлическую бирочку. И прочитать на ней нужное.

Поэтому я смело приблизился к агрегату с большим разводным ключом.

На мое счастье лейтенант перестал появляться в части, чем заметно облегчил мое положение.

– А куда же делся наш боевой командир? – справился я у Утеева.

– Он стреляй! – поведал мне коллега.

– Не понял, – сказал я. – Сигареты что ли?

– Пистолет. Пуф-пуф!

Алик прищурился, изображая лицом процесс прицеливания и согнул указательный палец, имитируя нажатие спускового крючка.

– А, он спортсмен! – догадался я.

– Ага! Ага! – одобрительно закивал головой Алик.

Оказалось, что лейтенант метко стреляет, он снайпер, имеет разряд, входит в какую-то сборную и по этой причине находится то ли на сборах, то ли на соревнованиях. И вообще частенько отсутствует в части.

– Он жизнь понимает! – уважительно заметил Алик.

Зато прапорщик кружил вокруг меня, точно коршун над добычей.

Я крутил подряд все гайки, что обнаруживал на станке, в разные стороны, создавая иллюзию активной деятельности. Прапорщику однообразие моих операций внушало подозрение.

– Скажи, что ты делаешь? – однажды не выдержал он.

Терять мне было абсолютно нечего, и я пояснил:

– Шпиндель сошел со шпонки. Восстанавливаю строгую сосность различных калибров.

– А зачем это? – не отставал он.

– Для удобства шкалы оценки при минимальном допуске. Это резерв повышения точности обработки изделий.

– Так, так, – не очень убедительно проговорил прапорщик, и это воодушевило меня.

– А еще нарушена центровка шпонок. Отсюда разбаланс механизмов, что отрицательно влияет на толщину стружки, дает экцентриситет и может привести к полному заклиниванию механизмов вращения.

Я был уверен, что после моих тирад прапорщик немедленно отправит меня на губу, в карцер, на черный хлеб и воду.

А он неожиданно спросил:

– А машину ты починить можешь?

– Запросто. Но сейчас я занят.

– Понимаю, понимаю. Я подожду.

– А что у вас?

– «Запорожец» барахлит.

– Ну, это пару пустяков, – успокоил я его.

Позднее я уяснил причину его странного поведения. Когда-то он заведовал складом обмундирования. Потом то ли попал под сокращение, то ли не сжился со сменившимся начальством и его бросили на ремонтную роту.

Каждый день я популярно объяснял прапорщику суть моих манипуляций с гаечным ключом.

Странное, думаю, у него создалось впечатление о работе токарного станка и его ремонте.

Но всему приходит конец.

С очередных соревнований явился лейтенант и поинтересовался как движутся дела с ремонтом.

– Починил, – небрежно сообщил я, как о пустяке.

– Что? – изумился лейтенант. – Покажи!

– Сейчас. Алик подтянет провод.