Владимир Сумин – Моя армейская жизнь (страница 10)

– Сегодня! Ты! Будешь! Убирать!.. – медленно и торжественно объявил мне прапорщик Тищенко. – … Сортир!

– Почему? – спросил я.

– Потому что тебе дается настоящее боевое задание.

И он поведал мне о значении и роли этого важнейшего и нужнейшего заведения в армейской жизни.

Ведь что в армии главное? Постоянная и непрерывная боеготовность личного состава! А обладает ли ею спешащий сюда человек? Способен ли он быстро и четко выполнить приказ командира?

Нет, нет и нет!

В этот скромный, можно сказать убогий кирпичный домик, выкрашенный в зеленый цвет, спешит озабоченный, напряженный гражданин, абсолютно непригодный для боевых операций.

Зато выступает назад!.. Орел! Армеец! Настоящий воин! Полный сил и желания одолеть любого врага!

Вот что такое сортир или по-военному нужник – удивительное место чудесных метаморфоз.

И пусть про него не слагают од и легенд, не упоминают в уставах и наставлениях и даже никогда не отражают на картах и схемах, это обязательный и непременный атрибут боевой подготовки.

Прапорщик умолк и вытер платком лицо.

Сказанное привело меня в полное недоумение.

Как же так? Почему? Если роль этого заведения так велика и значима, то почему чистить и убирать его доверяют не отличнику боевой и политической подготовки в качестве поощрения, а мне – раздолбаю и разгребаю – да еще как наказание? Это же нонсенс!

Свои рассуждения я довел до прапорщика, который просто захлебнулся от радости.

– Спиноза! Философ! Вот уберешь и узнаешь!

Я не стал спорить. А про себя решил, что это слишком высокая честь, и я до нее еще не дорос.

Я взял два полена, скрестил их на земле перед сортиром в городошную фигуру «Пушка». В торец одного полена загнал стреляную гильзу от автомата. А к другому закрепил черную нитку, которую провел внутрь домика.

Для убедительности я еще написал мелом на стене «Мина». Осталось дать ход информации.

Голосом неизвестного солдата через телефон в казарме я сообщил дежурному по дивизии о своей находке.

– … по виду – самодельная бомба, – закончил я свой донос.

– Понятно, – ответили в трубе, – ждите саперов.

Сам я остался у входа в сортир и предлагал желающим поискать другое место.

– Какая ж это мина! – уверенно заявляли все и разворачивались назад.

Вскоре в часть прибыл командир дивизии, несколько старших офицеров и капитан с двумя бойцами в защитных жилетах.

– Пацифисты бузят, – процедил сквозь зубы один из военачальников и дал рукой отмашку капитану: – Действуй!

Капитан, плотно прижимаясь к земле, по-пластунски пополз к моему сооружению. Оказавшись рядом, он приложил к поленьям миноискатель и доложил:

– Тикает! До взрыва примерно восемь минут.

– Всем – в укрытие! – зычно скомандовал комдив и подал пример, спрятавшись за столовую.

– Иванов! Петров! – шепотом назвал помощников капитан.

Те на животах заспешили к своему командиру, по-ящеречьи двигая телом в разные стороны.

Капитан перекусил ножницами нитку и прильнул к земле. Все было спокойно.

Бойцы осторожно, как грудного ребенка, взяли по полену и понесли к машине с песком.

Перед ними шагал капитан, озираясь по сторонам и обшаривая дорогу перед собой миноискателем.

Ровно через восемь минут в огневом городке, куда вывезли поленья, раздался сильный взрыв.

Один из приехавших офицеров пояснил:

– Примерно три килограмма в тротиловом эквиваленте.

– Молодцы! – похвалил саперов комдив. – Бойцам десятидневный отпуск, капитана – к внеочередному званию. А ты, Ревин, – обернулся он к нашему командиру полка, – разбирайся в своей епархии и завтра доложишь.

– Чего ж ты не вызвался? – подколол меня Тищенко. – Глядишь, и орден бы получил. А сейчас – два наряда вне очереди за срыв задания командира.

«Промахнулся, – подумал я. – Но почему у них-то все так складно получилось?..»

Яма.

Что получать наряды вне очереди – это вовсе не означает наряжаться, я усвоил довольно быстро.

Прапорщик Тищенко отвел меня в конец территории полка, к какому-то болоту.

– Вот здесь, – сообщил он, – именно на этом месте ты должен вырыть за сегодня яму для отходов размером два на два и глубиной один метр.

– А карту можно? – попросил я.

– Зачем?

– Чтобы сориентироваться: север, юг и как это над уровнем моря. Хочется не просто вырыть яму, а сделать это достойно. Оставить на земле свой след для детей и внуков.

– Не волнуйся! – успокоил меня прапорщик. – Ты оставишь в части много следов. Я не сомневаюсь. А яма чтобы к вечеру была готова!

– Есть! Бу сделано! Слушаюсь!

Мне хотелось еще залихвацки щелкнуть каблуками, как делают это щеголеватые гвардейцы. Но не получилось. То ли практики было маловато, то ли сапоги не соответствовали.

Прапорщик бросил на меня парализующий волю к сопротивлению взгляд. И легкомысленно удалился, оставив меня наедине с лопатой.

Я разделся. Снял китель, брюки, сапоги. Размотал портянки. И прилег на разложенную военную амуницию.

Мирно светило солнце. Голубело небо. Легкие пушистые облачка зависли надо мной. Я забросил руки за голову.

Я не заморачивался. Ведь складывали же отходы куда-то раньше. И вряд ли могло произойти, что это место пришло в негодность именно к моему появлению в части.

Успокоенный этой мыслью и мирной картиной летнего дня, я смежил глаза…

Я стоял в очереди за водкой и размышлял, как же ее донести?

Возить прямо в ящике в общественном транспорте – это, пожалуй, чересчур. А никаких пакетов я с собой не прихватил. Да и разбить такую хрупкую тару в автобусной толчее можно запросто.

Можно бы было взять такси, но денег у меня в обрез.

Пока дошла моя очередь, я решил проблему.

Я рассудил так: сам я такое количество водки – бутылку – по причине своей молодости и неопытности не освою. Руководитель группы Мария Захаровна тоже в силу своего возраста – но уже пенсионного – тоже вряд ли одолеет такую дозу.

Поэтому я взял восемнадцать бутылок и за оставшиеся деньги прокатился на такси.

Сборы были в полном разгаре. В автобус заносили свертки, кули и сумки.

– Мяч, мяч взяли? – надрывался Тюкин.

– Взяли.

– А что будем делать мячом?

– Играть. Мужчины – в футбол, женщины – в волейбол.