Владимир Сулимов – Спойлер: умрут все (страница 70)
— Сердце не нарадуется. — Толик. — Славненько. Ну я чайку поставлю, а вы, получается… Не видались-то сколько!
Покашливая, он скрылся на кухне. Даня сморгнул слёзы с ресниц и опять взглянул на Саню. Головокружение не улеглось, но делалось привычным.
— Я ослеп, — сказал брат. Пресёк новый поток извинений Дани взмахом руки. — Ничего.
Он обратил к Дане ладони, бледные, словно брюхо пещерных рыб. На правой лежало что-то маленькое, плоское, остроносое. Алое. Бумажная «Феррари» из их детства. Даня не заметил, как и откуда она очутилась на ладони брата. Заворожённый, не мог оторваться от неё.
Наконец Саня бережно сомкнул пальцы, скрывая чудо. Они казались длинными и гибкими, точно имели лишние суставы и могли гнуться во все стороны. В голове Дани сделалось пусто.
— Родители развелись, — произнёс он невпопад. — Мама умерла.
— Да. — Саня и бровью не повёл. Даня совсем потерялся. О чём ещё сказать спустя тридцать лет? Про ковид, Украину и твиты Медведева? Black Sabbath распались, но Metallica по-прежнему даёт жару? Вышли ещё шесть частей «Звёздных войн», три из которых — зря? Он женат на бывшей токсикоманке, их детей зовут Даша и Кир, и он всё никак не свозит их в парк с механическими динозаврами?
Вопрос вырвался сам собой:
— Что там было?
Лицо брата мазнула тень — рябь на чёрной воде, помехи в эфире.
— Бесконечность тьмы, — ответил он после долгого молчания. — Тьма бесконечности. И их
Его пальцы впились в плешивые подлокотники.
— А опасность? — Даня окинул комнату взором, будто угроза таилась здесь, среди этих стен с жухлыми отслаивающимися обоями. — Ты говорил, тебя преследуют. Кто?
— Я называю его Хароном. — Голос Сани сделался едва слышен. — Как лодочника из мифов, который переправляет души мёртвых через Стикс. У этого, правда, нет ни лодки, ни реки, и он даже не старик… но он
Саня вскинул голову, словно услышал нечто, доступное ему одному.
— Он идёт по следу. Времени мало.
Комната опять поплыла перед глазами Дани. Он огляделся. Стали ли тени по углам глубже и объёмней? Болотисто-зелёное пятно плесени на подоконнике — случайно ли похоже на рогатую сплюснутую башку? Отчего колышутся паутинистые занавески, если в закупоренной квартире нет сквозняка? И холод — аж в пальто зябко.
За спиной раздалось виноватое «кхе-кхе». Даня едва не подпрыгнул.
— Бойцы вспоминали минувшие дни. — Толик стоял в дверях, поглаживая впалый живот. — Чаёк подоспел. За встречу-то, а?
— Толик обещал мне помочь, — сказал Саня, лишая Даню возможности отказаться. — Но прежде мы должны помочь ему. Иди. Он объяснит.
— Объясню, объясню. — Толик изобразил лицом угодливую радость. — А то! — И бесшумно растворился в полутьме коридора. Без малейшего желания Даня последовал за ним.
— Руки если мыть, то в кухне, — бросил на ходу Толик. — Ванная занята.
На кухне Даня осторожно присел на край табуретки. Здесь не хотелось дотрагиваться ни до чего — всё казалось сальным, воздух — скисшим. Взгляду не увернуться от неодолимо отталкивающих вещей: полок с провисшими дверцами, доставшихся от дедушки, плиты цвета ушной серы, капающего крана, скрючившегося подобно конскому пенису над раковиной, дребезжащего холодильника — тараканьей общаги. Даня брезгливо покосился на пожелтевшую чашку, оставленную Толиком на обтянутом лоснящейся клеёнкой шатком столе. По боку чашки тянулась то ли трещина, то ли налипший волос. В горячей мути отмокал чайный пакетик.
Толик уселся с другой стороны стола и, сопя, выудил карамельку из голубой вазы. Развернул и захрустел, умильно уставившись на Даню.
— Хату поменял? — сказал Даня, чтобы не молчать. Толик закатил глаза, зажмурился: пустяки, мол, не стоит внимания.
— Ты мечтал в детстве стать археологом. — Ещё одна пустая фраза.
Толик горько усмехнулся.
— Мечты, мечты, где ваша сладость?.. Ни у кого, похоже, не сбылись. В санслужбе я. По блохам да по клопам. Взрослая жизнь — говно, да? А мы в него — пальцем по плечо! Данька, Данька. Если б ты тогда не пизданулся на стройке, а…
— Чья была идея? — не тая неприязни, огрызнулся Даня.
— И она всем зашла, — благородно возмутился Толик. — Ты представь, как бы всё у нас сложилось, если б выгорело.
— Жили бы долго и счастливо…
— Да! — Толик изумился совершенно искренне. — Разве не очевидно?
— Да как-то не очень. — Внезапно накатило нервное веселье. Даня запрокинул голову, давясь рвущимся из глотки хихиканьем. — А всё из-за твоего идиотского попугая! Подумать только. Хи! Ха! Ха!
Смех-таки выхаркался — едкий, мучительный. Глаза Толика наполнила слезливая обида.
— Нужно-то чего? Какая помощь? — спросил Даня, отирая слюну с губ. — Выкладывай, и я забираю Саньку.
— Закончить дело, — буркнул потупившийся Толик.
— Нет у нас никаких дел. — Даня решительно встал.
— А чай? — встрепенулся Толик. Даня сморщился: «Пей сам эту дрисню», — и двинул в коридор:
— Саш, мы уезжаем!
— Даня! — взмолились сзади, и он почувствовал руки, шарящие по его спине и бёдрам в попытке удержать.
— Ну? — бросил он через плечо.
— Даня… Ты мне с детства нравился, Даня, милый… Мы уже не молоды, это правда…
— Твою ма-а-ать!
В зал Даня почти вбежал. Брат недвижимо дожидался в кресле — истукан из слоновой кости.
— Сань! — гаркнул Даня, грозя пальцем в коридор, откуда долетали икающие всхлипы. — Ты знаешь, что этот заявил?!
— Надо помочь ему с Сафроном, — пресным голосом отозвался брат.
— Нет, ты знаешь, что он заявил?..
— Мы сами всё сделаем. Но надо торопиться. Ты мне нужен.
— Едем! Пусть этот кретин сам мстит Сафрону, пусть справляется без нас…
— Но я без него не справлюсь.
— О чём ты?
Его не так уж и волновал ответ, и он собирался выдернуть брата из кресла силой, когда взгляд упал на чёрно-белое фото в рамке. Женщина на снимке — круглолицая, кучерявая, слишком возрастная, чтобы быть подругой Толика («Да он и не по подругам, оказалось»), и определённо не его мать. Даня хорошо её помнил. Ещё бы — именно Толькину мать, холёную брюнетку с мягко трепещущей в вырезе грудью, а не Яну Стриженко он представлял, когда постигал навыки онанизма. Женщина на фото больше была похожа на…
— Чья это квартира? — цепенея, спросил он.
— Сафроновская, — прогугнил, входя в комнату, Толик. Он старательно прятал покрасневшие глаза. — Понимаешь, Данечка. Ты прав, я с Сафроном и сам справился бы. Но я хотел вместе, понимаешь, с друзьями. Как в старые добрые времена.
Даня отпихнул его с прохода тычком в грудь и, безотчётно вытирая ладонь об обои, метнулся к ванной. Распахнул белую расхлябанную дверь, из-под которой пробивалась узкая полоска света, надеясь обмануться в пугающем прозрении.
Сафрон скорчился в грязно-жёлтой, как стариковские зубные протезы, ванне. Даня не сразу его узнал, и немудрено. От щиколоток до горла Сафрон был обмотан широкой клейкой лентой коричневого цвета. Ею же были залеплены рот и глаза. Он напоминал гигантскую куколку насекомого. К раздутой шее льнули, будто грибы, гроздья папиллом. Запёкшаяся кровь превратила седые волосы в бугристый шлем, оставила на лбу таинственные узоры. Стянутые ноги Сафрона выгибались под неестественным углом, а на стиральной машинке красноречиво валялся молоток.
— Господи! — Даня в растерянности всплеснул руками. Решившись, содрал липкую полосу со рта. Резко — в кино всегда делали резко, сопровождая словами: «Больно не будет».
Больно было — Сафрон вскрикнул и сразу забормотал, точно продолжая прерванную молитву:
— Не надо. Не надо. Не надо. Христом-Богом. Не надо.
— Христом-Бо-огом, — протянуло слева издевательское. Даня отпрянул от обдавшего шею тёплого, с гнильцой, выдоха Толика. — Набожный стал. Не передумаешь, Данька-недотрога?
Даня сграбастал Толика за грудки и впечатал в коридорную стену. Одновременно с этим ему в горло упёрлось холодное лезвие ножниц. Лезвия чуть разошлись и сошлись, стиснув адамово яблоко. Холодное враз стало горячим.
— Не надо, — продолжал заклинать Сафрон из ванной. — Не надо.
— Давай не усугублять, — просипел Толик. — Ты нам нужен целый и невредимый. Це-лоч-ка.
— Саня, какого хера?! — проревел Даня, но хватку ослабил.
— Саш, объясни ты уже! — поддакнул Толик. Сложил губы бантиком и причмокнул Дане, изображая поцелуй. Даня в омерзении отдёрнул руки и, спотыкаясь, вернулся в зал. Пощёлкав ножницами, Толик скрылся в ванной. «Не надо» захлебнулось и стихло под новым куском скотча.