Владимир Сулимов – Спойлер: умрут все (страница 64)

Куклы начинают шевелиться. Поводят плечиками, точно перед танцем, встряхивают локонами, растопыривают ручки. Переглядываются — все, кроме подружки с верхней ступеньки. Их розовые, как у котят, ротики открываются, и подвал наполняется, будто вспорхнувшими птицами, девчачьей болтовнёй:

— Мама, мама, мама вернулась, мамочка наша, мамочка здорова, мы рады, мы счастливы, мама, ура, мамочка, злой мальчишка, плохой злой мальчишка пришёл ночью, с ножом пришёл, мама, нам сделалось страшно, мама, мамочка, да, страшно, мы испугались, да, испугались, и он убил сестрёнок, убил неудачную сестрёнку, а потом убил сестрёнку Злату…

Зервас простирает руку к куклам, а они тянутся к ней, точно ища спасения. Кончики губ хозяйки трогает улыбка, печальная, усталая… и полная любви. Свет оплетает Зервас, как разряды — статую на носу корабля, чей киль взрезает бурю, и Тиша понимает, что свет — живой. Принимает это как факт.

— Он больше не опасен, — успокаивает Зервас своим умопомрачительно томным голосом. Она поворачивается к Тише. Крупные слёзы в уголках её глаз искрятся, как сапфиры. — Ни он, ни его дружки. Мамочка о них позаботилась.

«Дружки! — орёт в голове Тиши чужой голос, отдалённо похожий на баритон Васьки-Цыгана. — Не дружок! Дружки!»

— Да, дружки, — угадывает его мысли Зервас. — Этот, у забора. Чёрненький. Ваш? Загробные ангелы уже идут по его следу. Они настигнут его и выедят мозг. К вечеру он ещё сможет произнести своё имя. А вот понять, что оно значит — нет.

Куклы спрыгивают с лестницы и без боязни семенят к столу, который Тиша давно именует про себя разделочным. Их тон сменяется с плаксивого на обвиняющий:

— Зачем ты убил сестрёнку, зачем убил сестрёнку Злату, распорол ей животик и проколол её сердечко? Сестрёнка так кричала, Злата так кричала и кричала ей было больно страшно больно она плакала говорила не надо братик не надо Тиша ты меня убиваешь не убивай меня я теперь живу с мамой с мамочкой и ты тоже можешь гадкий гадкий Тишка убийца!

Тишка-убийца воет, запрокинув голову назад, но теперь его изводит боль иного рода. Окружившие стол куклы галдят уже совсем неразборчивое.

— Это ты их убила, — шамкает Тиша. Осколок зуба скатывается с лопнувших губ на подбородок. — Пропавшие дети… Ты убила их всех.

— Поначалу у меня случались… неудачи, — произносит Зервас сконфуженно. — Я тогда не научилась пробуждать суть и сердца развоплощались. Но остальные, они живы, посмотри!

— Выключи… — молит Тиша. От света нет спасения и под сжатыми вéками. Горячая вязкая жижа сочится из его глаз и стекает по щекам — то ли слёзы, то ли кровь вперемешку с гноем. — Убери этот свет! Пусть только замолчат…

— Ну-ну-ну. — Зервас укоризненно качает головой. — Дыхание Игэша нам ещё понадобится. Больно лишь вначале, а потом ты свыкнешься. Я обещаю.

— Тишка голый! — хихикают из-под стола. — Дай, дай посмотреть! Не толкайся!

— Ш-ш! — осаживает Зервас разошедшуюся мелюзгу.

Она оставляет извергающее лазурное пламя стекло на стеллаже и уходит куда-то за голову Тиши. Секундой позже до него доносится бряканье, затем встревоженное «пух», с каким газ загорается на плите. Зервас появляется снова. Улыбка на её лице то пропадает, то возвращается, словно женщина разминает губы.

— Я никому не расскажу, — опять канючит Тиша. — Я обещаю, я клянусь…

«Век воли не видать», — едва не добавляет он.

— «Я икааму ии скаажу», — пискляво передразнивает кукольный выводок.

Зервас треплет его по щеке с наигранным сочувствием и идёт к корзине. Раздаётся уже знакомый металлический лязг. Женщина распрямляется, прижимая к груди крючки, и спицы, и нож. Фиолетовый свет облизывает узкий клинок. До Тиши доходит, что Зервас собирается оттяпать ему бубенцы. Возможно, затолкает их Тише в глотку перед тем, как полоснуть по горлу. Его ужас на пике. Выше — только безумие.

— Нетнетнетнетнет!

— Ты когда-нибудь мечтал о бессмертии? — Зервас педантично раскладывает на полке жуткий инструментарий. — С того дня, как погибли в аварии мои родители и брат, я просто бредила идеей вечной жизни. Представляешь, каково это? У тебя есть свой безопасный мирок, полный защиты и любви, но в один момент он просто рушится. По щелчку.

Тиша представляет — ещё как, — но сомневается, что откровения ему помогут. В этот момент его заботит совершенно другое. Слух отсчитывает каждый стук, с которым Зервас раскладывает орудия пыток на нечто, звучащее как металл.

— Советский материализм был категоричен: бессмертие недостижимо без науки, а воскрешение мёртвых и вовсе невозможно. Я ненавидела эти твердолобые коммунячьи догмы и стремилась найти разгадку вне науки. Её границы так узки! У дяди были книги… особые книги, которые открыли мне глаза. Но Страна Советов могла предложить мне только этнографический факультет МГУ. Впрочем, и от него был прок. Я вволю попутешествовала, и не по одному Союзу. В путешествиях я искала ответы. И порой находила.

Она оборачивается и ставит Тише под бок поднос. Скосив глаза, Тиша замечает среди разложенных на нём крючков и лезвий холщовый мешочек, моток ниток и открытую пластмассовую коробочку, а в ней — горстку кристаллов. В дыхании Игэша они кажутся фиолетовыми до сливовой черноты… и мягкими. Назначение увиденного непонятно, однако не внушает ничего доброго.

Зервас же опять скрывается из поля зрения, но сразу возвращается, толкая перед собой барбекюшницу. На дне красной чаши незримо гудит пламя. Куклы, отирающиеся возле стола, опасливо прыскают от треноги в стороны. Словно помнят что-то, с ней связанное.

— А далее мне дважды повезло, — продолжает Зервас упоённо. — Рухнул Союз, что позволило мне путешествовать по миру без всяких препятствий. И я встретила Владлена. Он уже тогда был при деньгах, а я нуждалась в средствах. За пять лет я объездила половину земного шара. А уж чего навидалась!..

Поглощённая воспоминаниями, она не забывает обойти стол и затянуть пленяющие Тишу ремни потуже. Его жилы ломит, ещё чуть-чуть — и они лопнут.

— Я в таких местах побывала — никому не вообразить. В Камбодже последователи культа Нго научили меня, как заставить кристалл Игэша дышать. Жрецы Вуду с Гаити поведали, как выделить суть и вдохнуть жизнь в носителя. Вместе с Мбогом, слепым алхимиком из Кении, мы провели ритуал длинною в месяц, который открыл мне секрет трансмутации плоти. Этот ритуал едва меня не прикончил… Порой я думаю, что так было бы лучше.

Тиша с ней всецело согласен.

— И всё же я узнала недостаточно. Когда умерла Надюша, я оказалась не готова.

— Ваша дочь? — вырывается у Тиши. Он не в состоянии освободиться, помощи ждать неоткуда, но он может тянуть время. Кто знает, что успеет произойти? Может, чёртову ведьму хватит инфаркт.

— Доченька, — отвечает Зервас севшим голосом. — Ей было шесть. Прямо у меня на глазах. Лёд был слишком тонок. Слишком тонок. Но настоящая причина в другом. Силы не делятся тайнами… даром.

Зервас перемещается к изголовью. Она так близко, что Тиша улавливает запах пудры.

— Но это было и шансом. Парень из морга пустил меня к Наде и позволил добыть её суть, — продолжает историю Зервас. Тиша мало понимает из услышанного, но это только подстёгивает его ужас. Безумие уже здесь, уже рядом, смрадным выдохом опаляет лицо. Горло скручивает в спазме, и проглоченная кровь рвётся наружу. — Владлен осатанел, когда узнал. Он вечно считал мои изыскания баловством, но в тот раз решил, что я вовсе слетела с катушек. Нормально? Я давала нам шанс вернуть Надюшу к жизни — да, в новом теле, но разве это важно? — а он вознамерился упрятать меня в дурку. Я не могла этого допустить.

Вздох. Пауза.

— Я любила его, — возобновляет Зервас рассказ. — И люблю до сих пор… Когда Владлен… В общем, я опять заплатила тому типу из морга и извлекла из тела суть. С Владленом оказалось проще. Слишком мало времени прошло с момента смерти.

— Мама, мамочка, мама, а про нас?! — мяукают куклы, повисая на женщине бесформенными шевелящимися плодами. — Расскажи, как ты привела нас в свой весёлый домик и превратила в куколок, милых славных куколок!

— Если успею, девочки, — улыбается Зервас многообещающе. — Наш гость скоро сам всё узнает.

Но всё же тщеславие не даёт ей сдержаться:

— У Эйбона суть именуется эссенцией, но, как по мне, «суть» — более ёмкое слово. Это буквально суть человеческая. Называть её «душой» слишком упрощено, а «эссенцией» — туманно. Программный код — вот самое точное сравнение. Добыть суть непросто, но и это лишь половина задачи. Нужно подготовить вместилище. Например, тело можно сшить. Я сызмала любила шить и просто обожала кукол. Они мягкие, и милые, и уютные. И я сшила Владлену новое тело. Да, механическое сгодилось бы лучше, оно функциональней, однако в этом я не разбираюсь абсолютно. Мишка был спец по всяким механическим штукам, вон какое убежище мне отгрохал, но когда я начинала, мы ещё не встретились. Потом я научилась обращать в кукол живую плоть. Что поделать? Уж больно я их люблю.

Она отвлекается, чтобы проверить температуру барбекюшницы. Пламя гудит в ногах Тиши. Тёплый воздух овевает пятки, но Тишу пробирает до костей. В воздухе разливается густой запах нагретого металла и угля. Стон вытяжки напрасен.

— И вот. Я поместила суть Владлена в сшитое тело, — говорит Зервас с гордостью, и Тиша вспоминает Потеху: «Знаешь, что внутри было? Холщовый мешочек, а там — порошок непонятный. Пыль пылью». — Суть пробудилась, но увы, Владлен не мог двигаться сам без кристалла Игэша. И он… был не в духе, представляешь? Вместо благодарности-то! Даже в самом сильном мужчине сидит нытик.