Владимир Сулимов – Спойлер: умрут все (страница 66)
От торопливого ручейка пешеходов отделяется пара: женщина в лёгком бежевом пальто и толстяк в безразмерной клетчатой рубахе. На лицах супругов перезревшей тенью лежит печать тяжкой и неизбывной ноши, которая с ними так давно, что въелась в кожу, стянула свинцовые обручи морщин и состарила раньше срока. Толстяк рассеянно смотрит по сторонам. Взор женщины прикован к витрине.
— Толь, — говорит женщина, хватая спутника за локоть — нервно, а не нежно. — Ты видишь?
— Вижу что? — отрешённо отзывается супруг. Поворачивается к витрине, и морщинки вокруг его глаз делаются глубже.
— Она совсем как наша Аня.
— Лиз. — Голос мужчины звучит сдавленно. — Восемь лет прошло.
— Она совсем как Аня! — повторяет женщина громче — почти выкрикивает. Оказавшийся поблизости прохожий оглядывается и ускоряет шаг. — И платьице такое же, как на ней, когда… когда…
Её голос начинает дрожать. Мужчина приобнимает спутницу за плечо.
— Да, похожа, — признаёт он. — Какое совпадение!
Глаза женщины подозрительно блестят. Неподалёку промоутер в ростовом костюме клоуна раздаёт буклеты, но супругам не до него. Сейчас им ни до кого из тех, кто на улице, а может, и в целом мире.
— Давай купим, — молит женщина.
— Не думаю, что это…
— Хорошая идея? — всхлипывает она. — У тебя все идеи плохие, если они не твои!
Мужчина мнётся.
— Будет нам как память. А если Аня вернётся однажды…
— Давай, — смиряется мужчина, и пара рука об руку идёт ко входу в магазин. Клоун распахивает им дверь. Он настоящий жердяй. У него красный шерстяной нос, белые перчатки с пальцами-сосисками — пухлые, будто по ним вмазали молотком, — мешковатая пурпурная кофта с помпонами и зелёные шаровары. На ногах — чёрные бегемотоподобные ботинки, на голове — шапочка с пропеллером. Почему-то под шапочкой закреплён налобный фонарик. Улыбка у клоуна удалая, рот до ушей, крупных, как баранки — но что-то в этом типе заставляет женщину сжать локоть мужа крепче. Возможно, всё из-за движений клоуна. Они вихлястые и какие-то бескостные. Так водоросль извивается на морском дне.
«У него нет прорезей для глаз, — думает женщина. — Как он смотрит?»
Но муж уже затаскивает её в магазин. Дверь закрывается, колокольчик над порогом звенит, а клоун возвращается к прежнему занятию. Пританцовывая и кривляясь, подруливает к парню в кожаной куртке. Протягивает буклет.
— Отъебись, чудовище, — огрызается парень и спешит дальше по своим делам.
Мерцающий дом
Для каждого из их троицы эта история началась по-своему. Для Дани — с драки возле девчачьей раздевалки. Для Сани, его брата-близнеца — с выбитого зуба. Для Толика история брала своё начало, конечно, с Жоры и того злополучного урока природоведения. А может, она началась ещё раньше, когда Сафрона оставили в их классе на второй год. Что бы ни явилось точкой отсчёта, оно запустило цепь событий, которая закончилась кошмаром.
Заманить Пашку Сафронова в Мерцающий дом придумал Толик.
— Мы можем избавиться от Сафрона раз и навсегда, — сказал он гундосо и осторожно коснулся пальцем ноздрей — остановилась ли кровь? Палец остался сухим. Толик шмыгнул носом и схаркнул в пыль бледно-розовую слюну.
— Как это, Толян? — озадачился лопоухий и белобрысый Даня Пушков. Он болтал ногой с верхней ступени трапа пузатой ракеты, устремлённой в недостижимое небо над детской площадкой — сапфирово-стылое небо первого дня осени.
— Чудес не бывает, старик, — философски изрёк Саня, как и брат, белобрысый и лопоухий. — Хорош чудить. Айда к Прянику, «Тома и Джерри» позырим.
Толик помотал головой, снова шмыгнул, сплюнул. На этот раз слюна была белой. Кровь из носа у Толика шла чуть что — и бить не надо. Сафрон и не бил: покрепче прищемил злосчастный нос пальцами после линейки, когда взрослые не смотрели в их сторону.
— А ещё Пряник говорил, у его родаков кассета припрятана, а на ней одну деваху дрючат по-всякому. И знаешь, кто? Майк Тайсон!
— Да понтит он, — заспорил Даня. Спорить у близнецов было едва ли не любимой забавой. Порой это даже приводило к потасовке, правда, невсамделишной.
— Я те отвечаю!
— Мерцающий дом, — произнёс Толик отрешённо. Хотя он был младше братьев на год, учились друзья в одном 5 «Б». Толика перевели на класс старше из-за хорошей успеваемости, и потому из всей троицы он считался самым умным, пусть близнецы никогда не признавали это открыто. Фамилия у Толика была Шилклопер. Даня шутил, что учителя не могут выговорить фамилию Толика и оттого редко вызывают его к доске.
— Прикалываешься? — братья одновременно вытаращились на него, как на чокнутого.
— Мы можем избавиться от него навсегда, — повторил Толик с вызовом.
Он поднял голову. Глубокие складки, которые пролегли вокруг его губ, превратили пятиклассника в кого-то чужого — взрослого и жестокого. Щёки Толика горели. Как и глаза.
— Представьте. Ещё семь лет с ним. Четыре, если повезёт и Сафрон свалит в ПТУ. А мне двух лет с ним вот так хватило! Четыре года я точно не протяну.
Толик чиркнул ногтем у себя под подбородком.
— Говно этот Сафрон. Сами знаете. Даже мамашка не будет по нему убиваться. Он… — голос школьника дрогнул. — Он Жору убил.
В прошлом году дети принесли на урок природоведения своих питомцев — кто хомячка, кто черепаху. Яна Стриженко взяла в класс болонку, которая напрудила у доски под хихиканье одноклассников. А Толик притащил клетку с попугаем-кореллой. С Жорой. Жора ковырял серым когтем клюв, лузгал семечки и говорил хриплым, как из телефонной трубки, голосом: «Кавабанга!» и «Аста ла виста, бэйби». Продвинутый попугай мигом завладел всеобщим вниманием. Один Сафрон угрюмо зыркал с задней парты на любимца публики. У Сафрона для урока не нашлось даже таракана.
На большой перемене Толик оставил Жору в классе, а когда вернулся из столовой, обнаружил попугая на заляпанном помётом дне клетки лапками вверх. Некогда аккуратные, пёрышко к пёрышку, крылья птахи были растрёпаны. Толик тоненько заголосил, прижавшись к прутьям, и, будто явившись на зов, в класс вошёл Сафрон, поигрывая своими чётками. Зыркнул исподлобья и потопал к задней парте, двинув плечом убивающегося школьника — вроде как случайно.
Неделю спустя, когда закончился последний урок, Сафрон, проходя мимо Толика, сунул ему за шиворот что-то щекочущее и шуршащее. Толик всполошённо полез за воротник и вытащил длинное, белое с серым, перо. Обомлев, вытаращился на Сафрона, а тот из дверей послал отличнику шкодливую кривозубую улыбочку.
— Да сказки это, про Мерцающий дом, — попытался возражать Даня.
В ответ над двором сворой гончих псов пронёсся ветер. Басовито ударил по струнам бельевых верёвок, опутавших балконы подобно сетям гигантского паука. Точно сам Мерцающий дом отозвался на собственное имя — насупленный и вечно пребывающий в тени, словно надгробье на могиле великана, вздымающееся посреди пустыря в пяти кварталах отсюда. Дане даже почудился промозглый смрад подвала, кишащего мокрицами, голохвостыми крысами… или чем похуже. Он невольно оглянулся, хотя отсюда недостроенную девятиэтажку было не видать.
— Сказки, — добавил он уже тише. Почти шёпотом.
Саня покачал головой.
— Помнишь Шурку Кудинова? Тоже, небось, думал, что сказки, когда на спор туда полез. И тот третьеклассник, как там его?
— Шурик вообще чокнутый был, — отмахнулся Даня. — Чё угодно могло с ним случиться. Вылез через заднее окно и слинял.
— Мы ж оба видели, Лэндо, — вмешался брат, назвав Даню секретным именем — в честь героя «Звёздных войн». Саня, само собой, был Ханом Соло. — Как дом, ну…
«Мерцает», — закончил Даня мысленно.
— И я видел, — произнёс глухо Толик. — Мерцание. Да? Мне тогда восемь было. Я мамке рассказал, а она отругала меня.
— И как мы туда Сафрона затащим? — скривился Даня. — Хлороформом усыпим, как в кино?
— Скажем, что там девчонки переодеваются, — хохотнул Саня и подмигнул Дане.
Тот насупился. Как-то после физры Сафрон вломился в девчачью раздевалку, гогоча и виляя бёдрами. Девчонки подняли визг. Оказавшийся поблизости Даня проскочил бы мимо, притворившись, что выкрутасы Сафрона его не касаются, если бы не Яна Стриженко. У Яны была обалденная русая коса до пояса, глаза цвета лазури, а ещё у неё первой из одноклассниц начала расти грудь. Короче, Даня втрескался в Яну по уши, как может втрескаться только школьник — тайно, до беспамятства и навеки. Сафрон тянул к его богине грабли и блажил: «Дай, дай пошшупаю!». Даня поймал взгляд русалочьих глаз Яны и очертя голову кинулся на защиту.
После первого его «Эй, Сафронов, ты отвали…» битва закончилась, не начавшись, и началось избиение. Под ударами сафроновских кулачин незадачливый рыцарь летал из одного угла раздевалки в другой. Досталось и явившемуся на переполох брату. Это только в фильмах слабаки, объединившись, дают отпор здоровяку-задире. Сафрон отметелил обоих. А Яна даже спасибо не сказала и летом стала дружить с семиклассником. Вот так.
— Помечтали и хорош, — попытался замылить тему Даня. — Пошли к Прянику, Тайсона заценим.
Толик будто и не слышал.
— Есть одна идея, — сказал он, запуская руку в свой портфель. — Ща.
Пустая болтовня, обрастая подробностями, уже не казалась таковой. У Дани засосало под ложечкой.
Толик вытащил руку из мятой пасти портфеля и разжал пальцы. На ладони лежало нечто, напоминающее перекрученный каштановый локон. А потом Даня узнал. И Саня узнал.