Владимир Сулимов – Спойлер: умрут все (страница 53)
Вода сомкнулась вокруг банки с гулким «буль», точно чёрная многопалая клешня. Один-единственный круг на поверхности — и Воронеж успокоился.
— Прости, мама, — прошептал Игорь замирающей ряби. — Кажется, я ненавижу дзюдо.
И перекрестил реку. Для верности.
***
Две недели пролетели незаметно.
— Всё на мази! — порадовал он с порога повисшую на шее Катю. — Осталось кое-что подремонтировать по мелочи, но линолеум я заменил, и это главное. Чуток труда, и можно сдавать. Как ты, птичка, справлялась?
Он запустил ладонь под её халатик и прижал ладонь к круглому животу.
— Пинает! — хохотнул Игорь.
— Он тоже соскучился. — Катя шмыгнула носом. — Мы простудились.
— Сильно?
— Пройдёт. Ты со мной поаккуратней, — предупредила она голосом слонёнка из мультфильма про тридцать восемь попугаев. — Да успокойся! Устал?
— Капелюшечку. — Игорь всё не мог расслабиться. Вдруг что серьёзное перед родами? — В этих поездах вечно шея затекает. — «И смердит зверьём», — добавил он про себя.
— Я разомну.
— Ты правда нормально? Зря я уезжал.
Она отмахнулась.
— Тогда разомни. Только пусти сперва в душ.
«Этот запах. Он словно преследует»
— Конечно. — Катя ослабила сладкий плен объятий. И… что за выражение промелькнуло в её глазах?
Она тоже почуяла?
— И перекусить с долгой дороги, — закончил он с незваной, будто на первом свидании, робостью.
— Есть гренки. Ещё теплые. И какао.
— Самое то! — Игорь попытался улыбкой скрасить неловкость.
Катя поплыла подавать на стол, а он оставил чемодан у двери и поспешил в ванную, раздеваясь на ходу.
Позже, распаренный, присоединился к супруге в кухне. Комната полнилась уютными ароматами: какао, корица, выпечка.
И что-то ещё. Знакомой фальшивой нотой просачивалось украдкой в медовую симфонию.
Мускусное зловоние зверинца. Оно крепчало с каждым вдохом.
Катя копалась в холодильнике. Из-за дверцы Игорь видел лишь её попу и копну рыжих волос.
Внезапно его охватило мощное побуждение выйти молчком из кухни, подхватить чемодан и — бежать, бежать, бежать, вскочить в любой поезд, и — куда глаза глядят.
— Я разобрала твой чемодан, — словно прочитав его мысли, сказала Катя.
— Здóрово, — откликнулся он. Голос сделался сиплым. Игорь покряхтел и спросил громче, изо всех сил изображая беспечность: — А чего в темноте сидим?
— Нашла твой сувенир, — продолжила супруга, выпрямляясь и закрывая холодильник. В одной руке она держала треугольник сыра. В другой — белую фигурку с глазками-пуговками. Фигурку в кимоно.
Потянувшийся было к выключателю Игорь застыл, скованный ужасом. Волосы на затылке закрутила в узел невидимая рука.
Нитяной рот куколки кривился в ехидной ухмылке. «Новый дом мне по вкусу, — говорила ухмылка. — Справим новоселье?»
— Очень мило, — прогундосила Катя. «Офень мио». — Это ведь одна из игрушек твоей мамы?
Кухня качнулась и поплыла. Фигурка будто извивалась в руках жены, как хитрющий зловредный гном. Её ножки попирали выпирающий Катин животик.
— И верно, темно, — согласилась супруга. — Включи уже свет.
Игорь щёлкнул выключателем. Плафоны вспыхнули. И замигали — с лёгким треском, точно кто-то голодный уминал чипсы.
— Ой! — всполошилась Катя. — Лучше ты выключи! А то шарахнет током.
— Ничего, — ответил Игорь. Собственный голос доносился до него словно со стороны. Сокрушительно накатило дежа-вю. — Я исправлю. Давай пока поедим.
Бег с препятствиями
В Лисичках был всего один стадион, зато какой — с двумя гимнастическими залами, шахматной секцией и даже крохотной кофейней. Правда, всё это разместившееся под трибунами великолепие бог знает когда закрылось на ремонт, но матчи играют, мероприятия проводят, а самое главное, пускают побегать желающих. При мысли о беге Мишу Новака, который сворачивал за ограду ко входу под огромной выцветше-белой надписью «Атлант», охватили трепет и воодушевление. Трепетал перед предстоящей нагрузкой сорокапятилетний лентяй, а воодушевлялся юноша, коим Новак себя в подобные минуты ощущал.
Ему нравилось, что этот юноша по-прежнему жив в нём — сутуловатом, отъевшем пузцо адвокате, у которого седых волос на голове больше, чем русых. Спрятался за подслеповатостью и гипертонией, как за изношенным фасадом, но не исчез совсем. И пока не намеревался. Новак подбодрил себя улыбкой и вытер рукой пот со лба: девятый час вечера, а жарко, как в духовке. Ничего, скоро ему предстоит пропотеть по полной.
Он поднялся по ступеням и вошёл в предбанник, где в душных пепельных сумерках бубнил заклинания телевизор. К экрану, словно змея, загипнотизированная дудкой факира, приник Ваня-Дембель. Новак надеялся проскочить мимо сторожа незаметно. Приветствия с лёгкой подмашкой или колкие замечания Дембеля — последнее, что Новаку сейчас нужно. Да и не только сейчас.
Он миновал пост, когда из-за стекла его настиг задорный возглас:
— Слава трудовым резервам!
— Вечер добрый, — замешкавшись, ответствовал Новак сдержанно.
— Сегодня на рекорд? — не унимался Дембель. Новак прозвал так сторожа из-за его любимой солдатской байки: Ваня-де отправился на Вторую чеченскую, да не прошло и недели, как миной оторвало ступню. «Врач отдал мне её в коробочке», — заканчивал байку Дембель и отчего-то хохотал. От этого смеха у Новака неизменно стягивалась кожа на шее и яйца вжимались в пах.
— М-м… — промямлил Новак. Его острый ум и бойкий язык остались где-то в судебных процессах.
— За себя и за Сашку! — взметнул кулак балагур. Словоохотливому сторожу было за сорок. Этим летом он носил чёрную футболку с белой Z и камуфляжные штаны — судя по запаху пота, не снимая.
— Обязательно, — обещал Новак и прибавил шаг, оставив сторожа оттачивать остроумие в одиночестве. Минутка лёгкого унижения закончилась.
Новак пересёк холл, увешанный снимками лисичкинских звёзд спорта, толкнул застеклённую дверь, преодолел очередной подъём по ступеням и вышел к полю. Осмотрелся.
Он неспроста приходил на стадион попозже. К восьми футболисты уже заканчивают тренировку, а соседей по дорожке мало и нет толкучки. Порой в это время компанию ему составляла троица единомышленников. Первый — статный блондин модельной внешности, помешанный на брендовом шмоте. Этот бегал в наушниках и на приветствия Новака не отвечал. Новак прозвал его Мажором. Второй — пухленький паренёк под тридцать в растянутой футболке, широких, точно два слипшихся паруса, шортах и стоптанных кедах. Всего за один круг оранжевая футболка паренька становилась густо-серой от пота. Его Новак окрестил Пончиком. Они приветствовали друг друга кивками, а Пончик неизменно присовокуплял: «Счастья, здоровья». Ну и Козочка. От одного взгляда на её обтянутую лосинами попу голова шла кругом. А ноги! Козочка бегала картинно, словно снималась в рекламном ролике: спинка прямая, острые грудки вперёд, кроссовки сливаются в белую дугу, конский хвост хлещет по лопаткам. Ни капли усталости! Внутренний юноша Новака расплывался в сладкой улыбке при каждой встрече и облизывался вслед стремительно удаляющимся плечикам, и, спинке, и крупу, и хвостику современной Артемиды. Вспоминал, что Козочка раза в два его младше и годится в дочки. Вздыхал, сожалеючи. И пыхтел себе следом.
Прищурившись, адвокат огляделся, высматривая, кто же сегодня составит ему компанию. Вот бы Козочка — и чтоб больше никого. Футбольное поле опоясывал зелёный, выше головы, забор из металлической сетки. На его запертых воротах красовалась табличка с категоричным «НА ПОЛЕ НЕ ХОДИТЬ». Бегать приходилось между забором и трибунами. Сквозь сетку Новак приметил по другую сторону поля одинокую фигуру. Мажор? Новак сощурился сильнее. Вечерами он видел паршиво даже с линзами.
Нет, не похож на Мажора. Этот долговязый, весь в белом, только спереди на майке принт, который отсюда кажется красной закорючкой. Парень бежал, забавно размахивая нескладными длинными руками, как человек, который споткнулся и пытается удержать равновесие. Бежал вокруг поля против часовой стрелки.
Все отчего-то бегали против часовой.
Новак повесил спортивную куртку на одно из кресел у лестницы. Поясную сумочку оставить не решился, в ней были вода, телефон и ключи. Если сумку вдруг подрежут, квартиру открыть некому. Бывшая жена — и та в Туле. Передумал Новак снимать и майку — чёрную, без всяких принтов. Вдруг Козочка всё же явится, а он тут трясёт наметившимися на боках «поросятками». Эдак он за юношу не сойдёт, даже если втянет пузико и напряжёт подсдувшиеся грудные мышцы.
Ох, да к чему лукавство? Его не спутаешь с юношей и в темноте. Шансы надо оценивать здраво. Критичное мышление — главное для юриста.
Вздохнув с сожалением — но и с принятием, — Новак пару раз присел, шумно ухая. Сделал несколько скручиваний. И побежал. Против часовой, как водится.
Новак бегал трусцой, и не только из-за протрузий. Бег на скорость приносил ему вместо удовольствия одышку и гул в ушах. А когда трюхаешь себе без фанатизма, есть уйма времени обдумать дела насущные — или просто потешить себя мыслями о бодрящем дýше и просмотре последнего сезона «Лучше звоните Солу» перед сном. Спал Новак крепко, за что тоже спасибо пробежкам.
Весной он поставил себе цель: десять кругов нон-стоп к концу лета. Пока выходило так: шесть кругов трусцой подряд, круг пешком, три круга трусцой, круг пешком и — слава богам старым и новым — заключительный круг трусцой, после которого отмучавшийся Новак волочился домой на своих заплетающихся двоих. Но пока до заплетающихся ног далеко! Он в самом начале, кровь поступает в мышцы и наполняет их теплом, воздух свободно врывается в грудь и так же свободно её покидает. Звонкие и размеренные шлепки кроссовок по асфальту отдаются в стопы и заставляют икры вибрировать. Первая четверть круга далась легко.