Владимир Сулимов – Спойлер: умрут все (страница 52)
Звучит как план.
Игорь прислушался к звукам подъезда. Кажется, никого. Он перешагнул через заломленные руки, отпихнул носком ботинка мешающее плечо, приоткрыл дверь, осторожно высунул нос. Путь был чист.
Игорь протиснулся в узкую щель, выскользнул за порог и захлопнул за собой.
Поясница ныла. Под мышками шамкала грязь. Лицо горело, а в чреслах продолжала свербеть чесотка, но он поверил, что план сработает. Он видел такое в новостях. В Петербурге сумки с расчленёнкой — на каждом шагу, и не находят виновных, а тут всего-навсего Воронеж.
Игорь осмотрел пол площадки, подсвечивая смартфоном. Ни капли крови. Должно быть, ей не дал вытечь капюшон Карасёвой хламиды.
Ну до чего всё удачно складывается!
Он поворачивался запереть квартиру, когда из-за двери раздался стон.
Рука Игоря с ключом замерла у замочной скважины.
Стон повторился. Отчётливый, громкий. И шорох. И возня. Точно кто-то полз.
Игорь прикусил губу. Рот наполнился солёным.
За дверью вскрикнули. Снова шорох. Приглушённый звук падения.
«Жив!»
Игорь распахнул дверь.
Когда он ворвался в квартиру, стон возвысился до сиплого, дребезжащего вопля, полного ужаса и агонии.
Игорь и сам хотел заорать, но страх — лютый, оглушающий — закупорил глотку. Обратил крик в тошноту. И недаром.
Карась не полз, как решил было Игорь — его волокло по полу нечто, словно явившееся прямиком из наркоманского бреда. Ни один знакомый Игорю образ не годился для описания увиденного. Оно было здоровенным, как медведь, и будто слепленным из комковатой линялой шерсти, серой с чёрным, как колтуны пыли, что копятся под кроватью неряхи. Не зверь и не человек. Нечто.
Горбясь над жертвой, оно тащило её в зал, сграбастав кривой лапой, гибкое и бесконечное, как гигантская, в проплешинах, гусеница, полная трупных соков. Карась почти комично сучил руками. Его ладони скрипуче и скользко шлёпали по полу. Рот открывался и закрывался. По шее стекала кровь. Смердело псиной.
Игорь таращился во все глаза, словно обратившиеся в мраморные шарики. Сам застыл гипсовым изваянием. Помочь несчастному? Подобная идея, приди она на ум, показалась бы безумием.
Но ум его оставался пуст.
Грубым рывком Карася втянуло в зал, в припадочно моргающий свет, в поле осколков. Карась вскрикнул — измождённо и жалко. Косматое нечто прекратило своё конвульсивное движение. Игорь увидел, что конец этой туши, уплощаясь, уходит под диван.
Бабушка говорила, что домовой может становиться большим, как лошадь, и крохотным, как пуговка. Теперь Игорь мог это подтвердить.
Клювастый, похожий на кудлатую треуголку нарост спереди туши раскрылся со слюнявым чавканьем, и в мерцании люстры блеснули ятаганы клыков, беспорядочно усеивающие пасть цвета стухшей говяжьей печени. Клыки мягко, почти любя, погрузились в плечо бедняги, и густая кровь с хлюпаньем потекла меж них, как тёплый воск.
Карась заголосил. Но дребезжание его вопля не могло заглушить иной звук — жадное, захлёбывающееся урчание ненасытной твари.
Она вгрызалась глубже, давилась и жрала, давилась и жрала, содрогалась в спазмах, срыгивала, сблёвывала и жрала опять.
Изголодавшаяся, давно брошенная хозяином, который после смерти стал её последней трапезой.
Зато теперь она натрескается до отвала, налупится всласть. Не печенье, не конфетки или каша — сырое мясо. И неважно — будь то птички, крысы, кошки или человечина. Человечина даже лучше. А ты и вправду то, что ты ешь.
Сырое мясо восхитительно, бесподобно, дивно. Мальчик, некогда принёсший в дар кусок говядины, понимал это. Понял и отец.
Тварь неспешно, смакуя, поползла по спине Карася. Его хламида расходилась под пастью, как застёжка-молния, обнажая сочную алую плоть, разделённую белыми зазубринами позвонков. Пройдясь загребущими клыками от лопаток до задницы, точно пылесос, тварь проворно обернулась вокруг жертвы, как изъеденная молью горжетка. Голова Карася затряслась, провалившись в потёртую шерсть. На губах вскипели рдяные пузыри.
В паху Игоря лопнуло щекотливое и срамное, горячо и вязко потекло по внутренней стороне ляжки — достойная кульминация этого долбаного вечера. Однако оргазм ужаса привёл его в чувство. В голове прояснилось достаточно для единственно верного решения: бежать!
Он вылетел из квартиры, грохнув дверью, и, не удосужившись её запереть, скатился по ступеням. Вырвался в волглый воздух улицы — взмокший, трясущийся в потливом ознобе, но живой и невредимый.
Чего наверняка не скажешь о Карасе.
Шесть километров до гостиницы он преодолел на своих двоих, по пути купив в баре бутылку джина. Бармен попался понимающий и на поздний час не смотрел.
Благослови его Бог.
***
Следующий визит Игорь нанёс во всеоружии.
В сизом свете позднего полудня дом по-прежнему глядел насуплено, но утратил то угрожающее впечатление, которое производил вчера. Игорь надеялся, что чувства его не обманывают. Бабушка говорила, домовые днём не показываются. Он натянул кепку на брови, хоть поблизости и не было камер, и зашагал к подъезду. О ногу тёрлась увесистая сумка, которая таила в себе уйму необходимого: мешки, перчатки, отбеливатель, скотч, пилу, топорик… и ещё кое-что. Самое важное, без чего Игорь не посмел бы явиться.
Квартира встретила будничной тишиной. Он запер дверь, оставив ключ в замке — на случай, если придётся спасаться бегством — и с колотящимся сердцем пересёк прихожую. С сумкой в обнимку переступил порог зала и обомлел. Он ожидал увидеть что угодно — но не это.
В зале прибрались — настолько, насколько было возможно. Битое стекло сгребли у окна в кучу. Лоскуты обоев приладили к стене, и не хотелось думать, что использовали вместо клея. Сорванная гардина, аккуратно сложенная, лежала на подоконнике. Пустая зеркальная рама вернулась на тумбочку. Кресла были расставлены по местам, и на одном ворохом валялась одежда.
Замызганные джинсы. Изжёванная куртка с болтающимся на соплях перепачканным капюшоном — глупо надеяться, что это просто грязь. И раздолбанные говнодавы. Они венчали стопку Карасёвых шмоток. Тот, кто прибрался в комнате, посчитал их недостойными поганить пол.
Самого Карася и след простыл.
Игорь присел и заглянул под диван, готовый надавить на пятки, если обнаружит там… вчерашнее.
Никого и ничего.
Как мог бесшумно Игорь опустил пакет на пол.
В пакете едва слышно звякнуло.
— Спасибо, — сипло сказал Игорь. — Ты упростил мне работу.
Он надел перчатки. Резина щёлкнула на запястьях, и Игорь почувствовал себя прирождённым преступником. Когда он утром звонил Кате сообщить, что зал затопили соседи, его голос совсем не дрожал. Определённо, у него есть криминальные задатки.
Игорь вынул из пакета мешок для мусора и подступил к креслу. От шмоток Карася пахло застарелым потом и почему-то тиной. Игорь пошарил по его карманам в поисках документов, но обнаружил лишь проездной и скомканную бумажную салфетку. В салфетке брякнуло. Игорь развернул её, ожидая найти мелочь, и едва не выронил, увидев, что скрывает бумага.
В салфетку были завёрнуты зубы. Горсточка жёлтых прокуренных резцов, клыков и коренных.
Домовой не доедает подношение полностью, вспомнил Игорь.
Тело больше не представляло проблемы. Значит, можно переходить ко второй части плана.
Игорь ушёл в спальню и вернулся с одной из тряпичных кукол. Ею оказался малыш-дзюдоист, мамин любимец. Игорь усадил куколку подле дивана.
— Дедушка-соседушка, хозяин-домовой, — произнёс он распевно. — Пойдём в новый дом, с нами жить — не тужить, сырое мясо кушать, сказки слушать.
Повторив заклинание трижды, Игорь поднял тряпичного дзюдоиста с пола. Боязливо повертел в руках: не потяжелел ли? А вдруг, внутри что-то шевелится?
Куколка казалась прежней. Разве что запах… Да как угадаешь, когда псиной провоняла вся квартира?
Нервно вздохнув, Игорь принялся разбирать сумку.
Полчаса спустя он трясся на заднем сиденье автобуса, прижавшись виском к окну. Автобус подбрасывало на кочках, висок бился о стекло. Тянуло пластмассой и капустной кислятиной, а Игорю всё мерещился запах псины. На коленях устроилась полегчавшая сумка.
От конечной он долго топал через посадки, сквозь прошлогоднюю траву, проступившую из-под снега, цеплял на штанины колючки и ветхую, оставшуюся с осени, паутину. Где-то гудели самолёты, напитывая грозной дрожью каждый атом воздуха. Бомбардировщики летели на юго-запад.
Игорь шёл к реке.
Продравшись сквозь ломкие сухие камыши, он побрёл по берегу Воронежа, выбирая подходящее место — где летом не станут купаться или ловить раков. Набрал ледяной, пахнущей болотом жижи в кроссовки. Наконец, отыскал.
Он сел на торчащую из весенней грязи корягу. Нацепил перчатки. Вытащил из сумки маленького дзюдоиста и усадил подле себя. Стараясь не встречаться со взглядом глаз-пуговок, опять запустил руку в баул.
Примостившаяся на коряге куколка терпеливо наблюдала.
До возвращения в квартиру Игорь успел посетить церковь. Сейчас он извлёк на свет божий причину своего визита в храм: двухлитровую банку со святой водой.
Он отвинтил крышку, сцапал куколку и затолкал в банку. Куколка сразу пошла на дно, словно была начинена не тряпьём, а шариками от подшипников. Шлёпнулась на стекло, раскинула ручки. С нитяных губ сорвалась вереница пузырьков.
Игорь захлопнул крышку. Вскочил и, оступаясь, сбежал к реке. Грязь хватала за ноги, норовила сорвать обувь. Игорь размахнулся и зашвырнул банку подальше от берега.