Владимир Сулимов – Спойлер: умрут все (страница 28)
— Вас здесь быть не должно, — говорит из-за створок тварь. С расстановкой, как объясняют правила поведения несмышлёным детям. Ярость, переполняющая голос, делает его почти карикатурным. Ярость… и безумие.
— Я стучала, — не находится с ответом Арина Юрьевна.
Из-за закрытых дверец выкатывается отрывистый смешок. Арина Юрьевна слышит, как за стеной заходится в истерике соседский шпиц.
— Вас здесь быть не должно, — повторяет тварь всё с теми же интонациями. Только не терпеливый педагог втолковывает прописные истины малышам, а свихнувшийся маньяк.
Павел Петрович громко пукает. Арина Юрьевна и сама еле сдерживается от того, чтобы не описаться, хотя каких-то пятнадцать минут назад её мочевой пузырь был суше, чем Сахара.
— Простите! — пищит Арина Юрьевна и глядит на мужа. Тот таращится из-за её плеча в сторону шкафа, вдыхая и выдыхая через рот. Её пальцы всё ещё в ледяном плену его хватки, но голова изнутри пылает. По её щекам текут слёзы. И начинает подташнивать.
Тварь издаёт низкий скулящий вой. Словно в шкафу душат взбесившегося чёрного котищу, который вот-вот вырвется.
— И ка-ак мы посту-упим? — скрипит чудище, растягивая слова, будто хулиган, поймавший первоклашку.
Арина Юрьевна зажмуривается и трясёт головой.
— Отпустите моего мужа, — лепечет она. — Ему плохо. Кажется, это сердце.
Даже на пике ужаса Арине Юрьевне ясно, как сюрреалистична ситуация: она разговаривает с засевшим в шкафу монстром. Молит того о пощаде. Она ощущает себя маленькой девочкой, которая не может заснуть без света, потому что притаившиеся во мраке зубастые создания только и ждут, когда погаснет ночник.
— Се-ердце, — произносит тварь, и Арину Юрьевну передёргивает от безмерной алчности, которую тварь не пытается скрыть.
За стеной соседка кричит на заливающегося пёсика. Чапа игнорирует хозяйку. Шпицам далеко до служебных собак в плане дисциплины.
— Я могу убрать боль, — воркует из шкафа. — Могу сделать её сильнее. Могу сделать так, что его сердце взорвётся, как банка с помидорами.
— Пожалуйста. — Арина Юрьевна чувствует, что сползает с кровати. Комната плывёт перед взором. Она цепляется за мужа, который твёрд и недвижим, и ей снова приходит на ум ассоциация с надгробным камнем. Шпиц тоненько воет. — Мы никому не расскажем.
— Вы никому не расскажете. — Тварь задумчиво пробует слова на вкус. — Вы никому не расскажете.
Павел Петрович начинает заваливаться набок, и Арина Юрьевна тянет его в другую сторону. Удерживать мужа так же тяжело, как гранитную горгулью.
— Вы никому не расскажете, — решает существо, скрывающееся в шкафу. — Не станете лезть в мои дела. Я не стану лезть в ваши. Пройдёт неделя, и я вас оставлю. Как договаривались. Но если, — тварь делает паузу, — если вы будете совать нос, куда не следует, я заставлю вас заплатить, голубки. Я вас накажу. Кивните, если понятно. Я уви-и-и-ижу.
— Хорошо! — Арина Юрьевна трясёт головой. — Да! Да! Мой муж, он умирает…
— Умира-ает, — голодно шипит тварь. — Ну нет. Погляди, ему уже лучше.
Арина Юрьевна оборачивается, и действительно, бледность на щеках супруга, успевшая приобрести серый оттенок за время этого дичайшего диалога, начинает робко вытесняться розовым. Одновременно с этим Арина Юрьевна ощущает, как уходит тяжесть из рук, которыми она удерживает Павла Петровича. Он взирает на неё с ужасом, изумлением и растерянностью. Затем муж смотрит на шкаф и несмело кивает. Вой шпица возвышается и становится похожим на человеческий крик.
— Что же ты такое? — Вопрос вырывается у Арины Юрьевны сам собой. Она совершенно не хочет это знать.
И вновь тварь хихикает. Затем следует ответ:
— Я — ветер. Я — вода. Я — бредущая дочь и вечноголодная мать. Я — видевшая Глаз. Я — след Игэша на песках времени. Я — сладость грёз и холод кошмаров. Я — дающая и забирающая. Вон! — гаркает она без всякого перехода, и супругам не нужно повторять дважды.
Волоча друг друга в охапках, как тюки белья, они вылетают из комнаты, подгоняемые блекочущим «хи-хи-хи, а-ха-ха-ха-ха».
***
— Тебе точно лучше?
— Лучше, утя, лучше… У-уф! Ты прости, что я тебе не поверил сразу.
— А кто бы поверил?
— Оно было серым.
— Не надо, Паш.
— А голова! Оно открыло глаза, когда я заглянул в шкаф. Оно…
— Прекрати!
— Прости.
— Просто не думай.
— И как же нам теперь быть?
— Может, поедем в деревню? Возьмём отпуск за свой счёт?..
— Я о другом. Что нам делать с той… тем… О-ох!
— Остановись.
— Я не могу! Эта штука лежит у нас в шкафу! Как мы могли пустить
— У неё были отличные отзывы на Airbnb.
— Ну что же делать? Что нам делать?
— А… А может, позвать священника?
— Арин, ты чего? Это же ненаучно… Двадцать первый век, какие священники, какой Бог? Это суеверия…
— Умник, а умник?! Я не знаю уже насчёт Бога, но своим глазам я верю, а они мне сказали, что в нашем шкафу засела тварь, какой нет ни в одном учебнике биологии! Суеверие! Я готова его принять, даже если оно не вписывается в эту твою единственно правильную картину мира!
— Тише, люди смотрят!..
— Пускай.
— Ну может… Может, тогда в полицию?.. Ладно-ладно, не смотри так. Я хоть что-то предлагаю. Как нам быть-то?!
— Думаешь… ей можно верить?
— Это не кончится добром. Не кончится… Ой-вей, у меня же Миша скоро придёт!
— Ч-чёрт! Нам придётся всех отменять! Пока та не съедет…
— А… А она съедет?
— Если нет…
— Надо что-то придумать. Что-то придумать.
— Звони Мишке! Если он вдруг придёт раньше…
— Телефон! Там остался! О-о!.. Пошли.
— Мне страшно.
— Не на скамейке же нам ночевать.
— Может, попроситься к Ивановым?
— И капитулировать? Это наша квартира! Наша собственность!.. Ну и Ивановы, ты знаешь Иванова… Шаг по рублю. Нам податься некуда.
— Знаю… Что же, назад?
— Э-эх…
— И ты сможешь там находиться? Во имя Дарвина, я не засну, зная, что в соседней комнате засела… засело
— Оно обещало оставить нас в покое, если мы оставим в покое его.
— Готов доверять этому чучелу?