Владимир Сухинин – S-T-I-K-S. Маугли и Зверёныш (страница 37)

– Потому что она мужская. Моя грудь состоит из одних мышц, а твоя из молочных желез.

– Это какая-то дискриминация по половому признаку, дед, ты не находишь?

– Выпорю, – ответил Саныч, уставший спорить с девочкой.

Эльза, недовольно сопя, натянула майку и пробурчала:

– Я тебя не стесняюсь. Ты мой мужчина.

– Я твой дед. Ложись уже.

Эльза легла, укрылась одеялом и прижалась к Санычу. Она уже была в другом настроении.

– Дед, – прошептала она, – мне тут душно, все чужое. Хочется отсюда бежать. Давай побыстрее уйдем. Я знаю, мы с тобой пойдем пешком. Ну и пусть, лишь бы побыстрей отсюда убраться… – Саныч обнял Эльзу, улыбнулся и, не отвечая, уснул.

Утром он поднялся с рассветом, осторожно вышел из комнаты. Ему на руки бросился Бро. Тихо попискивая, по штанам забрался на плечо и спрятался в нагрудном кармане сетчатой куртки. Саныч вышел на высокое крыльцо и сел. Он хотел помедитировать. Но в стабе была такая гнетущая атмосфера, что все его попытки сосредоточиться рассыпались в прах. Тогда он просто решил найти покой и стал искать точку опоры для этого состояния. Он сидел с зарытыми глазами, но внутренним зрением видел ауры патрульных, что проходили мимо и остановились напротив него, постояли и пошли дальше.

Состояние покоя он нашел, ухватившись за свой энергокаркас и рассматривая его структуру. Он тоже, как и знахарь, увидел, что каркас перекручен, и стал думать, как его поправить. Он понимал, что слишком быстро набирал силу, и это не могло не сказаться на его внутреннем состоянии.

Незаметно летело время, и из дома вышла Валерия, села рядом с ним.

– Спишь или медитируешь? – спросила она. Саныч открыл глаза.

– Пытаюсь медитировать, – ответил он.

– Я знала, что ты встанешь с рассветом, и тоже вышла. Ты серьезно говорил о том, что жизнь в стабе укорачивает жизнь?

– Вполне. Я так думаю, но могу ошибаться. – Валерия просто сидела и думала. – Будь всегда готова к бою. Чаще выходи в кластеры, доверяй чувствам. У тебя слабый запас энергии, но в черноту заходи не больше двух секунд, чернота корежит энергокаркас, мне это подсказал Алмаз.

– Он что, тоже понимает в мистике, как и ты?

– Нет, он подсказал, что у меня энергокаркас не такой, как у других.

– Ты снова о своем, не надоело? – спросила Валерия. – Я устала там слушать твои измышления, давай не будем об этом. Я помню все, скучаю, и это важно. Может быть, я вернусь? Где тебя искать?

– Если не буду на острове, поживи в поселке, где чернота, в подвале. Я периодически посещаю эти места.

– Ты что, уже не живешь на острове?

– Почти не живу. Все время передвигаюсь.

– Почему?

– Если я отвечу, ты скажешь, что я снова затянул свою шарманку, я не буду говорить.

– А мы будем жить вместе?

– Не знаю.

– Что скажет Кукла, если мы будем делить с тобой постель?

– Она тебя убьет выстрелом в затылок и скажет, что ты сама себя застрелила, – серьезно ответил Саныч.

– Я тебе верю, – покивала Валерьянка, – может, подготовишь ее к моему приходу?

– Ты не придешь, – ответил Саныч.

– Все-то ты знаешь заранее, – рассердилась женщина и поднялась с крыльца. Затем, ничего не говоря, ушла, оставив Саныча одного.

Он помахал рукой патрульным, те помахали ему в ответ. Лазить по каркасу ему больше не хотелось, и он вернулся в дом, стал будить девочку.

Они позавтракали и распрощались с хозяевами коттеджа. Не спеша пошли к воротам и вышли на дорожку с клумбами. Их пропустили беспрепятственно. Саныч посмотрел на часы, было еще восемь утра. Дойдя до гостиницы, он отослал Эльзу в номер.

– Иди отдыхай, я посижу в кафе и пройдусь по стабу. Еще машину надо продать.

– А почему ты не продал ее Сергею? – спросила Эльза.

– Потому что товар надо продавать тому, кому он нужен, это закон торговли, – Саныч постучал девочку по носу. – Сергею нужно оружие, Архангелу – техника. – Иди, зазнайка.

Эльза рассмеялась, почесала нос и ушла. Саныч заказал пиво и стал ждать Нину. В кафе было пусто. Постояльцы еще не встали. Они отдыхали и нежились в постели после тяжелого пути, и Саныч понимал их чувства и настроение. Тяжелая дорога, опасности пути и нервотрепка выматывают. Хочется покоя, безопасности и долгого отдыха. Он все чаще размышлял о жизни в стабе, но чем глубже погружался в эти мысли, тем острее становилось его желание уйти. Человеческий улей, кишащий иммунными как муравейник, наполнялся темными эмоциями: злобой, враждой, ненавистью и страхом. Страх здесь витал повсюду. Эти чувства проникали в его душу, словно зубная боль, только не в зубах, а в самих нервных окончаниях, вызывая мучительное, ноющее ощущение. Закрыться от них было невозможно, ведь это значило бы потерять бдительность, не заметить опасность, которая таилась повсюду. Стаб был для него чужим, враждебным местом, где он чувствовал себя лишним. И сколько бы он ни пытался понять причину, она ускользала от него, как песок сквозь пальцы, оставляя лишь горечь и недоумение.

Служанка Нина пришла без пятнадцати минут десять и поманила его рукой. Он встал и пошел за ней, в трех шагах позади нее. Шли отдельно, Нина меняла маршрут и поворачивала то налево, то направо. Возвращалась назад, проходила по тем же нешироким улицам, и Саныч понял – она смотрит, есть ли слежка. Наконец они подошли к одноэтажному длинному зданию, на нем была вывеска «Салон „Роза“».

– Тут ночной клуб, стриптиз и все такое, – пояснила Нина. – А днем – салон со спа, массажем и сауной. Жены начальства любят тут проводить время, – с кривой улыбкой добавила она. Она провела Саныча через вход в подвал сбоку, прикрытый козырьком, и указала на коридор: – Идите, Маугли, третья дверь налево. Вас ждут. – Саныч снова вложил ей в руку споран, и женщина благодарно улыбнулась. – У вас есть два часа, господин, – прошептала она и удалилась.

В комнате его ждала Валерьянка в шелковом халатике, в котором она ходила в вагончике. Женщина сидела на кровати и пила шампанское.

– Заходи, – хрипловатым голосом позвала она остановившегося на пороге Саныча, – и закрой дверь на ключ.

Саныч зашел, закрыл дверь и прошел к креслу. Сел и налил шампанского себе. Пригубил и поставил на столик у кровати.

– Раздевайся, мой любимый, – проворковала Валерия, пожирая глазами Саныча.

Тот уговаривать себя не стал. Его тело тоже хотело женщину, ее ласки, и он не хотел себя сдерживать. Моральные муки он не испытывал и не думал о том, что Валерия замужем. Были ли тут такие нормы человеческой морали, как супружеская верность, или отсутствовали напрочь, он не знал. Если она считала, что может себе позволить близость с ним, то почему он должен отказываться? Он не брал на себя обет целибата. И ничего не был должен Сергею.

Их страсть разгорелась с большой силой, и они предавались любовным утехам долго и сладострастно. Валерьянка стонала, почти кричала, кусая подушку, чтобы унять крик, рвущийся из самой глубины ее сладострастной души. Валерия отдавалась страсти так, словно это был ее последний день в Улье. Она истекала соком желания, и простыня под ними скоро стала мокрой.

Насытившись, они лежали на кровати и отдыхали. Валерия положила ему голову на грудь и гладила рукой его пресс.

– Ты все такой же неутомимый старичок, что и раньше, – тихо прошептала она. – Я тебя люблю.

Саныч не ответил, он понимал, что это не любовь, а привязанность к любовнику, который ее удовлетворял. Валерия была женщиной не чувствительной к проявлению эмоций, ей нужен был сильный мужчина. Сейчас она его имела и считала это любовью.

«Пусть так считает», – подумал Саныч.

– Почему ты не спрашиваешь меня, как я тут жила? – спросила Валерия и приподнялась на локте, заглядывая Санычу в лицо.

– Я не хочу лезть в твою личную жизнь, захочешь – сама расскажешь, – ответил он.

– Вот за это я тебя ненавижу, черствый чурбан, – без злости ответила Валерия. Она рассказала, как добиралась до стаба «Железный лес». Про события в стабе арийцев. Как их преследовали и они со стронгами отбивались. – А сюда я попала, словно окунулась в ад. Меня сразу приметил Горилла и хотел изнасиловать, я не отдалась. Тогда он привел меня к Берии, и тот хотел сделать любовницей.

– А как же обещание стронгов защитить тебя? – спросил Саныч.

– Они поговорили с главой стаба Смелым и уехали, а я осталась, предоставленная сама себе. Через пару дней после их отъезда начались домогательства. Мне пришлось идти к Смелому за защитой, и он ее дал, но не бесплатно. Я стала его любовницей. Потом вернулся Сергей, и Смелый нас познакомил. Он мне сказал – если я не дура, то стану женой Сергея. Он потерял жену в отъезде, никто не знает, что с ней случилось. Ее и другую группу VIP-персон вывозили в кластер, но я-то понимаю, что это работа людей Берии. Ее изнасиловали эти ублюдки и продали мурам.

– А что, Сергей не понимает этого?

– Не знаю, я не спрашивала. Я уцепилась за эту возможность и предложила себя Сергею. Он согласился, и вот я живу с ним и периодически встречаюсь со Смелым… Ты считаешь, что я блядь…

– Я считаю, что это издержки жизни в стабе красивой женщины. У нее нет права быть собой. Ей такого права не дает мужское общество стаба. Но зато ты не в ночном клубе у шеста, и ты живешь в роскоши. За все надо платить, Валерия. И нормы Земли тут не годятся. Если это помогает тебе выживать, то так и живи.

Он не сказал ей, что она расплачивается за стремление жить в роскоши, ходить в спа-салон на массаж и жить отдельно от остального быдла, как тут называют остальных жителей стаба. Зачем теребить ей душу, если она это понимает и без него. Но Валерия так привязана ко всему, что, как ей кажется, нужно женщине, что не может расстаться с этим и отдает себя тому, кто дарит ей этот комфорт и безопасность. Для Саныча это называлось «проституция». Но зачем оскорблять женщину, которая с ним делила ложе? Он не считал это возможным. Он не судья ее совести и сам пользовался ею, как она им. И он понимал, что трясина такой жизни все глубже и глубже засасывает Валерию на дно. И она этому не противится, оправдывает себя, и конец…