Владимир Степанов – Приключения Букварева, обыкновенного инженера и человека (страница 44)

«Я готов к этому испытанию», — окончательно уверился он и больше не мог отметить в себе ни тени сомнения.

На лесенке у входа в контору загремели шаги. Без стука вошел Юра. Его резиновые бродни были в грязи выше колен, несмотря на то, что день проходил без дождя. Рыжая грязь застыла на рукавах ватника. Да и руки у Юры, казалось, были в темно-коричневых перчатках.

Глянув краем глаз на Букварева, Юра молча скинул грязное, надел стоптанные ботинки, когда-то бывшие модными, пошел добывать воду для умывания. Букварев подумал, что с молодым прорабом надо познакомиться обстоятельно. Он, кажется, слишком спокоен и не уяснил всю сложность задачи, которая стояла перед отрядом строителей.

Вскоре Юра снова предстал перед ним, и Букварев с трудом узнал в высоком и стройном малом недавнего запачканного прораба. На Юре был яркий облегающий свитер, из-под которого выглядывали белые уголки воротника рубашки. Светлые, с желтоватым отливом и, как показалось Буквареву, чрезмерно длинные волосы красиво обрамляли узкое лицо молодого строителя. Выпуклый лоб, слегка удлиненный нос и большие серые глаза делали это лицо довольно привлекательным и даже благородным. Букварев позавидовал непорочно чистому, хотя и с легкой синевой, юношескому цвету лица помощника.

Только передвигался Юра как-то неестественно, с подрагиванием и подламыванием в коленках.

«Ревматизм у него, что ли? Или просто манерность? — подумал Букварев, с неудовольствием вспоминая, что такой походочкой «хиляли» парни, которых во времена его юности звали убийственными словом «стиляга». Не выносил Букварев такой походки. Да и эти причесанные и уложенные волосы, белый воротник показались ему не к месту. Он хотел бы видеть своего помощника разворотливым и послушным парнем, пусть даже озорным, но лишь бы достаточно грамотным технически, чтобы толково выполнять все указания. Но выбора не было. Надо было утешиться и тем, что хоть какой-то помощник есть. Да и он, кажется, не ноет и не боится работы, грязи, пронизывающего ветра. Это уже что-то значило. Букварев упрекнул себя в излишней требовательности, граничащей с привередливостью, и заговорил:

— Значит, вдвоем пока будем… — сказал он, то ли спрашивая, то ли доводя до сведения Юры. Но тот лишь поглядел на него, давая понять, что слова нового начальника ему ясны, и ничего не ответил. Букварев еще раз пристально оглядел его, чувствуя, что немножко досадует, неприятно удивляется тому, что этот Юрочка не оценил его почти героического решения остаться и возглавить стройку. Ведь он ждал, что помощник явится со сверкающими глазами и тут же выложит уйму предложений.

«Или этот Юра еще совсем зеленый и просто не понимает всей серьезности положения, или он воспитывался в своем техникуме на книгах так, что повсюду, мол, должен процветать и процветает массовый героизм строителей, а инженеры только и делают, что совершают красивые и эффектные поступки, — раздумывал Букварев. — Поэтому и к трудностям, и к его решению остаться он относится как к само собой разумеющемуся. Что ж, возможно, он и прав, хотя это было бы слишком для его возраста и неопытности. Знал бы этот Юра, как загудит завтра институт Воробьихинского, как будут поражаться поступком Букварева матерые проектировщики мужчины и восхищаться молодые проектировщицы женщины… А может, он просто флегматик?»

Букварев был совершенно уверен, что большая половина работников института одобрит его решение, а остальные будут щеголять скепсисом, остротами, цинизмом. Один лишь Воробьихинский ничего не скажет подчиненным, состроит скорбно-обиженную мину и будет носить ее столько, сколько потребует обстановка. И к популярности Букварева среди технической интеллигенции города прибавится скандалезно-героический оттенок. И хорошо, если не зачтут его в разряд правдоискателей в кавычках, если не станет он притчей во языцех.

Юра уже с удивлением следил за переменами на лице Букварева. Наконец Букварев поймал на себе этот взгляд и устыдился своих мыслей. Пора было вплотную заняться делом, за которое взялся. Завтра экипажи должны работать уже по его плану и указаниям.

Окончательно отрешиться от вчерашнего Буквареву помог Юра.

— Насколько я понял, вы остались за начальника, Василий Иванович, — устало заговорил он. — В таком случае мне хотелось бы согласовать с вами расстановку наших сил на ближайшие дни. Я думаю так…

Поначалу Юра доложил о наличии экскаваторов, бульдозеров и самосвалов, их исправности и примерной производительности за смену. Букварев записал все это в блокнот. Машин оказалось маловато. Соображения Юры почти сходились с его наметками, но насчет экскаваторов они заспорили.

— Не пробраться им к выемке перед сопкой, топь, — возражал Юра. — И торф вынимать пока бесполезно: заплывет выемка.

— А вы пробовали это делать? — спросил Букварев, решивший не отступать от своих намерений.

— Нет.

— Почему тогда возражаешь?

— Экскаваторы надо на кюветах держать. Это самое верное дело. Должны же мы иметь к концу месяца хоть сколько-нибудь насыпи, готовой к сдаче. Иначе без зарплаты останемся…

— Зарплату беру на себя, — твердо заявил Букварев.

Юра недоверчиво поглядел на него, вздохнул и опустил глаза.

— Со дня на день ударят морозы, и мы должны быть готовы. Экскаваторам место на главном участке, — продолжал Букварев.

— А если морозов не будет еще недели две-три?

— Будут, — заверил Букварев, и Юра только покачал головой.

Букварев, сидя за столом, сжал виски, пытаясь вспомнить, о чем надо еще переговорить сегодня, чтобы не разговаривать об этом завтра, когда времени, возможно, и не будет.

— Расскажи мне о себе, — вдруг поднял он голову.

— Что именно? — не сразу ответил Юра.

— Ну, о своем опыте строителя, о здешних впечатлениях, о своей главной мечте… Где учился?

— Пожалуйста. Техникум окончил и сразу попал сюда. Вот и весь мой прорабский опыт. А до техникума был рабочим на разных стройках: каменщик, стропальщик, моторист. Главная мечта? Наверное, стать хорошим строителем. Хотелось бы и на больших стройках поработать, а пока вот здесь…

— А здесь нравится? — решил уточнить Букварев.

— Объект как объект. Привыкаю.

— Ну, а сложности-то предстоящие осознаешь?

— Говорят, все объекты — значительные и трудные. Дорога как дорога, не самая простая и не самая сложная. А если о трудностях, так везде я видел такую же неразбериху, недоработанные проекты, нервотрепку, отставание, штурмовщину. И хоть беснуйся, хоть оставайся спокойным, а объект рано или поздно все равно вступает в строй.

— Да-а! — не скрыл удивления Букварев. Он и сам слыхал такие рассуждения, но тогда они близко его не касались. И вот теперь спокойствие и обыденность в словах и поведении молодого прораба обескураживали его. Оказывается, Букварев считает строительство в сопках чуть ли не главным делом своей жизни, а для некоего Юры это самая заурядная работа.

«А может, так-то оно и лучше? — мелькнуло в голове у Букварева. — Работать именно спокойно, по-деловому, сообразуясь с обстановкой, принимать меры. Не раздувать обычную рабочую неделю или месяц до уровня героических свершений, не паниковать и не пылать в порывах. Ведь люди свои задачи понимают, стремятся обеспечить себе заработок, премию, вовремя сдать объект в строй, выполнить план. Ну, их еще можно воодушевить, пробудить совесть или азарт, а перед машиной сколько речей ни говори, она не расшевелится. И откуда сей парнишка набрался немалой рабочей мудрости? Почему он понимает и представляет что-то гораздо лучше Букварева? И ведет себя сдержаннее, а, значит, и более деловито? Да и одного ли Букварева? Вон и Грачев, уже старик, зубы на всем этом съел, а тоже нервничает или бросается вперед с криком «ура»? А Юру ценит. Надо разобраться во всем этом», — отметил для себя Букварев и, проникаясь к Юре новым уважением, спросил:

— Как тебя по отчеству-то?

— Юрий Сергеевич Серебряков. Но почему-то везде меня зовут просто Юрочкой. И до техникума, и в нем, и здесь мужики сразу так меня окрестили, как и в Челябинске, — со спокойной усмешкой ответил Юра.

«Юрочка!.. Челябинск!.. Надя!..» — Эти слова словно бы ударили Буквареву в лоб, и он рывком откинулся на спинку стула. Только теперь он с каким-то странным чувством смятения, вины, почти страха и одновременно честной отваги понял, что перед ним тот самый Юрочка, Надин Юрочка. Ведь говорила же она ему, что ее Юрочка в этих сопках, а он и забыл об этом со своими переживаниями. Да и Надю, кажется, забыл, старый ловелас! И поделом тебе, казнясь, выкручивайся вот теперь из такого красивенького положеньица! Свела судьба! Она, брат, умеет мстить за прегрешения. И верно говорят: нет на свете ничего тайного, что не стало бы в конце концов явным. Все всплывет на свет… Тем более, что Надя грозилась послать своему Юрочке письмо. Наверное, и послала. И, возможно, написала и о нем, Буквареве. От нее всего можно ожидать, если уж она доверилась даже Арке…

Буквареву стало жарко. «Придется признаться Юре… — обреченно подумал он. — К чему эта двусмысленность положения? Она только мешать будет, измучит самого… Но как решиться? Как начать?»

Букварев искоса поглядел на собеседника и увидел, что тот сидит совершенно спокойно, уперев в колени длинные руки с сильными кистями.