Владимир Степанов – Приключения Букварева, обыкновенного инженера и человека (страница 39)

— Вот положеньице! — Букварев стал думать, куда еще можно обратиться за помощью, но так ничего и не придумал. Не заказывать же вертолет…

Просить машину у Воробьихинского не имело смысла — «Волги» к сопкам не пройдут, а единственный «уазик» с двумя ведущими мостами директор ни за что не даст, сам себе нарочно куда-нибудь придумает поездку. Как зеницу ока берег Воробьихинский свой «уазик», держал его под семью замками, используя эту высокопроходимую машину в основном для поездок с друзьями на рыбалку или по грибы. Да и обращаться к Воробьихинскому с просьбой Букварев не хотел.

На выручку пришел Губин.

— Старик, ты растяпа, — с усмешкой сказал он. — Смотри, как надо такие вопросы решать.

Он набрал номер телефона и внушительно сказал:

— Беспокоят из Гипротранса. Соедините с Пал Палычем… — Через несколько секунд он уже вполне серьезно разговаривал с Грачевым.

— Здравствуйте, Губин беспокоит. Да, да, из института. Наш отдел считает необходимым срочно устранить недоразумение с проектом на сопках. Вы заинтересованы?.. Да. Что нам для этого нужно? Срочно выехать на место. Одобряете? Правильно. Но попадать туда абсолютно не на чем. Наши колеса крутятся только при соприкосновении с асфальтом… Но ваши-то люди как-то ездят и в сопки… Сегодня надо бы… Пошлете главного инженера с нами? Отлично!.. Спасибо. Поедет начальник отдела Букварев.

— Через полчаса за тобой заедут, лопух! — покровительственно бросил другу Губин. — Бутылка коньяку с тебя за оплеуху, а вторая за эту машину. Пойми и запомни.

— Понял и запомнил, — невесело сказал Букварев, недовольный и своим неумением решать транспортные проблемы, и тем, что его выручил именно Губин. Но гора с плеч у него свалилась.

— Счастливо ехать, — пожелал Губин, — хотя горячность твою и эту поездку я не одобряю.

Букварев хотел было сказать другу, что они разные люди и что доведение проекта до нужных кондиций — дело чести, и решать этот вопрос надо не обещаниями по телефону, а практическим трудом. Но Губин не стал ждать неприятных слов. Он вспомнил о каком-то срочном деле, хлопнул себя по лбу, хохотнул и выбежал из кабинета Букварева.

«Странно, — подумал Букварев. — По нему не видно, что Муза жаловалась на него Воробьихинскому. Неужели тот оставил жалобу без последствий? Бережет ее до удобного случая?»

Зазвонил телефон.

— Выходите на крыльцо, я сам решил с вами ехать, — услышал Букварев в трубке голос Грачева.

Не ожидая от такой встречи ничего приятного, Букварев оделся, прихватил портфель и спустился вниз.

Вопреки ожиданиям Грачев приветствовал его почти сердечно. Живые глаза его лучились дружелюбием, в них не было признаков усталости или раздражения.

— Сам решил ехать! — повторил он с каким-то азартом и начал разговор первым. Видавший виды «газик», ровно завывая мотором, упруго закачался на городском асфальте, развив хорошую скорость.

Буквареву понравилась машина Грачева. С виду весьма потрепанная, обшарпанная, а мчится — куда тебе! Да еще вроде бы намекает, что может бежать быстрее.

«С Грачевым да на такой работящей лошадке — доедем что надо», — подумал он. Его радовало хорошее начало предприятия.

— Я рад, что вы тоже лично решили ехать, — продолжал Грачев, повернувшись на переднем сиденье вполоборота к Буквареву и продолжая посверкивать глазами.

— Раз такое дело, то уж лучше самому, а не стрелочнику, — со вздохом ответил Букварев.

— Я слышал, вам… выговор объявили? — дружелюбно спросил Грачев. Он развернулся к Буквареву всем корпусом, ухватился обеими руками за металлический поручень над спинкой своего сиденья и оставался в такой позе довольно долго, в упор разглядывая Букварева.

— Да, выговор, — хмуро подтвердил Букварев. Ему не очень-то нравились такие разговорчивые спутники-живчики. В пути он любил подумать о предстоящем деле, взвесить различные варианты решений.

— Я о вас много хорошего слышал, — сказал Грачев. — И, признаться, был весьма удивлен, узнав, что наказали именно вас. Наверное, вы повели себя по-рыцарски и приняли всю вину только на себя?

Грачев беззлобно и необидно посмеивался, будто не он и не его предприятие больше всех пострадали из-за ошибок в проекте, а кто-то другой. Он вслух иронизировал по поводу служебной обстановки в институте Воробьихинского.

— Надо же кому-то отвечать за брак! — неохотно отозвался Букварев.

— Верно, — тотчас подхватил Грачев. — У вас там мало таких храбрых. Вы первый.

«Ого, — подумал Букварев. — Или тонкий намек, или вызов на откровенность. Скорее на сплетни. Но я на них не способен».

— Я о себе и говорю. О том проекте, который подписывал, — не сразу ответил он.

— Понимаю. Все на себя берешь. И не хочешь за глаза о других плохое говорить… — Грачев широко улыбался, он уже перешел на ты. — Это похвально. А я вот вашего Семена Семеныча и в глаза хулю, и за глаза не стесняюсь. При любой публике. Даже детям могу сказать, что с такого дяди пример брать не надо. Только так с ним и можно бороться, брешь в нем пробить. Замшелый он у вас.

— А вы ведь, кажется, старые друзья и бывшие сослуживцы? — спросил Букварев не без тайного умысла хоть чуточку уколоть развеселившегося спутника, а заодно получше понять взаимоотношения его с Воробьихинским.

— Были, — многозначительно подтвердил Грачев без тени обиды, хотя от Букварева и не ускользнуло, что его невысказанный умысел он разгадал.

«С ним надо держать ухо востро, — подумал Букварев. — Прикидывается простачком, а проведет, пожалуй, меня запросто. Похоже, что намерение такое у него есть…» Но Букварев мало-помалу и сам стал заражаться мальчишеской веселостью Грачева. Ему уже хотелось услышать от него новые каверзные вопросы, намеки и отвечать на них вполне правдиво. «Правдой-то я его и обескуражу, — мысленно торжествовал Букварев. — Я не отступлю от своего принципа всегда быть честным. Итак, давай состязаться в остроумии!»

— Я еще до звонка вашего Губина знал, что именно ты в командировку собрался, — с хитроватой улыбкой заявил Грачев.

— Откуда такие сведения, если не секрет? — спросил Букварев, которому спутник начинал нравиться.

— Сообщил Семен Семенович. Он преподнес мне это как личную большую уступку. Силен, а? Здорово?!

— Здо́рово, пожалуй, — согласился Букварев.

— Я и машину зарезервировал, — продолжал Грачев. — Твой Семен Семенович ее у меня выговорил. Видишь, как он о тебе заботится?

— Вижу, — ежась, отвечал Букварев. Не получалось у него с Грачевым начистоту. Инициатива целиком была в руках этого щупленького пожилого человека, который даже в пальто занимал всего лишь половину переднего сиденья «газика».

«Инициативу надо перехватывать», — решил Букварев и спросил прямо:

— Вам бы ругать нас надо последними словами за такой проект, а вы спокойны и даже веселы. Как это понять?

Букварев рассчитывал, что Грачеву не просто будет ответить, но тот ответил, не задумываясь:

— Ругань только мешает работе. Мы же взрослые люди. Да еще с высшим образованием. Я своим подчиненным настроение не порчу, не то что чужим. Спектаклей не устраиваю, прежде чем кому-нибудь объявить выговор. Да и наказываю людей редко. Я же не Воробьихинский. — И Грачев засмеялся.

— Неужели вы не чувствуете хотя бы досады?

— Поначалу, когда узнал, было досадно, верно. А потом стал думать, как все это побыстрее исправить. Обида да злоба — в деле не помощники.

— Положим, — согласился Букварев. — Но я ловлю вас на слове. Вот вы Воробьихинского хулите в глаза и за глаза, а меня, непосредственного виновника ваших огорчений, никак не вините и даже пытаетесь успокоить. Как это понять?

— Нетрудно. С твоим начальником у меня свои счеты как у руководителя с руководителем. А тебя ругать какой резон? Ты мне не подчинен… Да и к чему тебе портить настроение? И ты будешь злым. Я хочу, чтобы на сопках ты занялся исправлением ваших ошибок, а не выискивал наши слабинки. Они ведь, к сожалению, есть! Я хочу заниматься делом, а не счеты сводить. Я надеюсь на вас, — Грачев на этот раз без улыбки сверкнул глазами. — Ведь дело у нас общее, — продолжал он. — Я заказываю, вы проектируете, подрядчик строит, а потом мне надо по этой дороге возить лес, миллионы кубометров, выполнять план. За этот план и вы тоже в ответе. Мы сообща истратили немалые народные деньги, которые должны принести стране ощутимую пользу, выраженную в плановом объеме продукции. Мы обязаны давать отдачу, а не шарлатанские бумажки, вроде иных проектов с непростительными ошибками в расчетах.

— Ну, это ясней ясного, — с обидой сказал Букварев.

— Это основа. Она всегда ясна, — все так же серьезно рассуждал Грачев. — Но приходится удивляться, что многим ясна по-разному, а то и вовсе не ясна. Есть лица, которые не думают о конечном результате. Им лишь бы на каком-то этапе отхватить кусок от общего пирога. А что без этого куска пирог будет испорчен — им на это наплевать. Они сыты — и все.

— Вы имеете в виду Воробьихинского?

— Да! — резко сказал Грачев. — Можете ему это передать. Именно его я имею в виду и еще тех, кто берет с него пример в плохом. Есть у вас и такие, кстати и в вашем отделе. Я знаю.

— Может быть, и есть, но с Воробьихинским я на эти темы больше говорить не буду. И не передам ему ничего, — холодно ответил Букварев.

— Равнодушие иных лиц к делу огромной важности непростительно… Давай так договоримся: проект довести до ума как можно быстрее. Я помогаю всем, чем располагаю. Идет?