Владимир Степанов – Приключения Букварева, обыкновенного инженера и человека (страница 10)

Павел Павлович протянул темную жилистую руку к телефонному блоку, что стоял слева, пробежался костистыми пальцами по цветным клавишам, плечом прижал трубку к уху.

На таком же автоматическом коммутаторе Семена Семеновича Воробьихинского тотчас зажегся приятный зеленый глазок, и директор института потянулся к трубке своей пухлой с перстнями на пальцах рукой. Семен Семенович уже знал, что звонит ему не кто иной, как Грачев.

Потянулся, но не сразу взял трубку Семен Семенович. Пусть чуточку понервничает сосед, смежник по работе и постоянный критикан. Пораздражается от нетерпения — откровеннее и покладистее будет в разговоре.

Воробьихинский, представив себе нетерпение Грачева, с удовольствием улыбнулся. При этом распустились не только его толстые выпяченные губы, но и ноздри тяжелого пористого носа, а за ними — и складки тройного, просторного, как испанское жабо, подбородка. Воробьихинский сладко зажмурился, ощутив на своей старческой щеке тепло неяркого солнца, заглянувшего в широкое окно, наконец взял трубку и сказал густым голосом вполне дружелюбно:

— Рад приветствовать тебя, Пал Палыч. Тоже дома в выходной не сидится?

— У тебя как жизнь? — издали начал разговор Грачев.

— У меня, как в сказке. Чем дальше — тем страшнее.

— С чего это? Тебя бы на мое место — сразу бы на пенсию запросился.

— И отсюда прошусь. Завалили работой — ни вздохнуть ни охнуть. Сроки срываем. Телефон у меня и в субботу горячий. Заказчики на части рвут. И кто придумал для нашего города всякие стройки и перемены? Его бы на мое место — отказался бы он от своих дурацких идей. Мощности не увеличивают, а планы завышают. Чувствую, что и ты с каким-нибудь таким вопросиком.

— Отчего чувствуешь? Ты же нам все вовремя выдал. И даже одну неплановую работу…

— Все равно чувствую. Ты такой…

— Нюх у тебя, Семеныч! Даже по телефону…

— Я еще вчера знал, что не дашь ты мне покоя и в субботу. Во сне тебя видел. И утром сердце кололо.

— Мастер ты на байки.

— И ты. Рассказывали мне, как ты бреешься: без мыла, без зеркала, а получается чисто.

— Я по делу звоню.

— Звони в понедельник. Мы тебе сегодня ничего не должны. Это ты нам должен.

— Мои лесозаготовители и в субботу работают. И строители. И ты на службе. Значит, звонить можно. А свой должок тебе я, пожалуй, попридержу.

— Как так? Я уж и премии за сверхплановую работу выдал людям.

— И себя не обошел… А проектик-то ваш пахнет липой. И густо.

— Кончай шутить, Палыч. У меня есть и другие сверхплановые дела, вот и субботничаю.

— Мне не до шуток. Не можем мы работать по такому проекту.

— Имей совесть, Грачев! Думай, что говоришь.

— Думаю. Трасса у вас разработана на глазок. На бумаге одно, а на земле другое. Как мне строить дорогу и отчитываться?

— Ну, это не моя печаль. Отчитываться ты умеешь. А я за топографа работать не буду. Исходные у вас же взяты.

— И у нас, и у вас. Это вспомни.

— Меня так информировали. Я своим людям должен верить.

— А я свои́м верю. Им строить, а не пунктиры на бумаге чертить.

— Да в чем дело-то? Введи в курс…

— А в том, что по вашим же проектам, только из другого отдела вышедшим, наши рабочие поселок для себя построили как раз на тех отметках, где должна проходить новая трасса, у вас же спроектированная. В старые карты глядели ваши проектировщики. Что теперь, рушить поселок-то? Если рушить, так надо бы и в проекте предусмотреть. Это первое. И второе, торф на линии трассы местами залегает на шесть метров, а не на два с половиной, как вы насчитали. А возле сопок есть слои еще толще. Тут-то как быть? Вот такие преподнесли вы нам подарочки, не считая мелочей. Дорога мне обойдется процентов на тридцать дороже, чем вы планируете. В верхах ни тебя ни меня с этими вопросами не поймут, дополнительных денег не выделят. И ты хуже моего перед начальством будешь выглядеть. Доходит?

— Нет, ты сначала спроси со своих изыскателей. Они наврали, вы поверили, а я виноват? Так не пойдет. Мы не девочки.

— Ну, верно. У нас лежали материалы старых изысканий. Мы их и подняли. Но чьи подписи-то под ними? Губина вашего первая подпись и еще нескольких его товарищей. Они лет шесть тому назад там по линии нашего объединения практиковались. Они и проект сделали. Неужели вашим работникам уж ни в чем нельзя верить? Но им, молодяжкам торопливым, еще можно скидку сделать. Понадеялись на свою цифирь, не в курсе перемен были, а вот ты-то, всезнающий, как ты-то мог все это без проверки, не глядя подмахнуть? С тебя ведь спросят!

— Ага. С больной головы на здоровую. Ловок ты, да тоже от промашек не застрахован. Во-первых, тебе же навстречу пошли, выручили, помогли открыть финансирование, а ты вместо благодарности с первых дней сутягу разводишь. Во-вторых, у меня есть заведующий отделом в ранге зама по дорожным делам. Ты его знаешь. С ним и толкуй.

— Товарищ Воробьихинский! Ты премию получил и лапки умыл? На других все сваливаешь. Ты с перевыполнением плана и с денежками, а нам за твою халтуру отдуваться? Так не пойдет.

— Вот и отдувайся, товарищ Грачев. Сам напортачил. Я за тебя работать не буду, дорогой. Да и страшного тут ничего нет. В свое время я такие вопросики, как орехи, щелкал.

— Не то теперь время.

— У вас все? — холодно спросил Воробьихинский.

— Пока, — многообещающе ответил Грачев.

Оба одинаково раздраженно бросили телефонные трубки на рычаги. И задумались, осмысливая сказанное вгорячах, осознавая, что наговорили, кажется, лишнего. У Грачева опять застыло на лице скорбно-юмористическое выражение, но взгляд его выражал решимость бороться до конца. Воробьихинский же откинул грузное туловище на спинку кресла, выпятил губы и подбородок и глядел несколько озабоченно.

Но задумывались они ненадолго, понимая, что к сегодняшнему разговору придется возвращаться еще не раз и, возможно, в довольно высоких инстанциях, где потребуются более веские аргументы и документы. Оба уже окрестили начинающийся конфликт сутягой и успокоились. Жизнь давно приучила их к таким делам. Не раз и не два сутяжничали они между собой и с другими и не очень огорчились бы поражению в споре, как не стали бы хлопать в ладоши и при победе. Оба понимали, что с проектом поторопились, но зато институт перевыполнил план и получил право на премию, а объединение имеет документ, с которым можно все же идти за деньгами на строительство в Госбанк. И оба тут же переключились на другие неотложные вопросы…

В этот же день составлялся и письменный документ, близко касающийся наших героев. Происходило это в районе Мокрецовских сопок, песчано-каменистых бугров, невесть какой силой насыпанных посреди необозримых болот, поросших редким чахлым сосняком.

Сопки располагались километрах в ста к северу от города. Ничем не защищенные, они продувались студеными сквозняками с самого Ледовитого океана. Вокруг них было сыро и грязно, небо тускло и низко. До ближайшего селения с магазином и почтой верст тридцать, где местность более возвышенна, предгорье, лесные и рудные места.

Но все эти неудобства мало смущали строителей, которые обосновались лагерем вблизи сопок. Не удручала здешняя обстановка и молодого начинающего руководителя — прораба Юрочку, только что прибывшего сюда после техникума. Он за пару дней обжился с новыми товарищами в голубом вагончике на резиновых колесах и сейчас писал письмо. Не замечал юный техник-строитель ни чада от печки-времянки, не беспокоило его, что стол в щелях и умазан, что деревянная скамейка основательно расшатана и, того гляди, протянет ножки в разные стороны. Он думал и писал с таким напряжением и старанием, что на его веснушчатом лбу и даже на остреньком носу выступили частые капельки пота.

«Надюшка, дорогая, — писал он. — Вот уже прошла неделя, как я в Мокрецовских сопках. Это целая горная система. Тут интересно, как на острове среди океана. Холодновато только, но чего же другого ждать от Севера! Это я так, к слову, чтобы легче было перейти к главному.

Сегодня я прошу тебя об одном: первое мое письмо в твой новый город, пожалуйста, забудь. Сердитым я был, когда писал его, и, конечно же, наговорил много глупостей и неправды. Я все равно люблю тебя. Это я понял сразу же, как отправил то письмо, и еще больше — здесь. Я ведь был в твоем городе, но не знал, как разыскать тебя, да и времени не было. Не сердись. Надеюсь, что ты живешь не в очень скверной общаге.

Я, как солдат, с вокзала подался в трест, предъявил свои мандаты, и через полчаса начальник ПМК увез меня в эти самые Мокрецовские сопки. Я их уже полюбил, потому что от них до тебя всего 100 км.

А ведь еще десять дней тому назад я находился в нашем старом родном городе. Но он стал для меня пустым и скучным, потому что от него до тебя была тысяча км.

Еще раз прошу: не сердись. Пойми мою тогдашнюю обиду и недоуменье. Ты почему-то решила ехать именно в здешний северный город, который казался мне совсем не интересным. Ведь у меня, да и у тебя, были возможности распределиться лучше. Но ты не послушала меня, уехала, и я остался один перед выбором. Что мне оставалось делать, как не злиться и не думать, что ты поступила необдуманно и капризно? Мне даже казалось, что ты решила избавиться от меня, и поэтому я заставлял себя забыть тебя, хотя и не понимал, в чем же я виноват перед тобой. Видишь, до чего может дойти воображение человека, когда он остается в одиночестве!