Владимир Соколовский – Подвиг пермских чекистов (страница 27)
— Теперь вы, Михаил Матвеевич, — кивнул Юргенс Лыкову и покашлял в кулак.
Уполномоченному ОГПУ по Сергинскому району было двадцать семь лет, только год он работал в Серге, но обстановку тоже изучил хорошо. Район по территории был почти таким же, как Березовский, но попустыннее: населения двадцать пять тысяч человек, семнадцать сельсоветов. Коллективизация — на 68 процентов. Лыков тоже, как Городилов, отметил количество школ, клубов, изб-читален, лечебных учреждений, сказал, что поблизости от территории района проходит Горнозаводская железная дорога.
— В восемнадцатом году, — сказал Лыков, разволновался, зазвенел голосом, — в восемнадцатом году в селе кулаки образовали особый отряд, ловили коммунистов и сочувствующих Советской власти, расстреливали! В деревне Дикари кулаки выдали белым красноармейский отряд, он был вырублен начисто. В селе Насадке расстреливали коммунистов и советских работников. В деревне Мостовой врасплох захватили наш отряд. Живьем закапывали красноармейцев в землю! В прошлом году, когда мы проводили по району раскулачивание, то раскрыли и сняли повстанческую группировку. Ну, это вам известно.
Юргенс кивнул, отыскал глазами начальника особого отделения оперсектора Тутушкина, бывшего командира Красной Армии. Высоченный, в плечах сажень, Тутушкин сидел прямо, как вылитый, на крупном сильном лице его с синеватым шрамом от сабельного удара никакого выражения не было, точно он отсутствовал. Но на самом деле он слушал с предельным вниманием, потому что именно ему предстояла практическая ликвидация банды. Снять главарей и наиболее оголтелых повстанцев, остальных расшатать изнутри, предупреждая их антисоветские выступления. Юргенс встал из-за стола:
— К повстанцам Сергинского района ушел наш сотрудник Нилин с заданием: выявить количество членов организации, оружия и боеприпасов, связи с закордоном, лозунги группировки, собирать полные характеристики на ее членов... Я просил вас обратить внимание на род занятий жителей этих районов. Вожаки это тоже учитывают. Потому и лозунги восстания чисто эсеровские, с добавкой кулацких. Руководителем восстания признан некий Урасов. — Юргенс жестом пригласил Лыкова продолжать.
— По данным нашего сотрудника Нилина, Урасов — из крестьян-середняков, бывший учитель, был председателем сельсовета, но всячески помогал кулакам, за это исключен из партии, дважды судим. Личность сильная, способен вести за собой и как оратор... — Лыков перевел дыхание, добавил: — Еще Нилин сообщил, что в одной только деревне Антонково у повстанцев имеется пятьдесят винтовок, не считая обрезов и до тысячи штук патронов.
— Население повстанцев не поддержит, сотни людей готовы помогать нам в любое время, — сказал Юргенс. — Повстанцы обречены. Но беды наделают немало, поэтому выявить всех и ликвидировать!.. Что еще сообщает Нилин?
Лыков смутился, облизнул языком пересохшие губы:
— Больше от Нилина сведений не поступает, на связь он не выходит.
Для передачи донесений обусловили два места: в версте от Серги, в лесу, под плахою расщепленного молнией дерева, и на кладбище, в кресте-голубце старовера Якова. При необходимости Нилин сам вызывал Лыкова в какое-нибудь надежное место. Урасов назначил Нилина своим вестовым, это позволяло иметь определенную свободу передвижения. Но в последнее время воспользоваться своим положением Нилин никак не мог: Урасов остановился в двадцати пяти верстах от Серги, на кордоне лесничества, вызывал повстанцев туда.
По легенде Нилин выдавал себя за унтер-офицера царской армии, да и наружностью как-то подходил: приземистый, большерукий, скуластый, с длинными висячими усами, в движениях и словах медлительный, обстоятельный. Лыков-то знал, что за этой личиной скрывается: у Нилина мгновенная реакция, завидное умение ориентироваться в любой чрезвычайной обстановке.
О повстанцах Нилину при помощи местных жителей было известно все, осталось только выяснить сроки восстания. Однако, видел он, не так уж мало крестьян поддалось агитации Урасова и его приспешников просто по темноте своей. За прямое противодействие Урасову легко схлопотать пулю, но исподволь, разумно, надо таких крестьян от Урасова отводить. И самому Урасову мешать всячески, расшатывать его авторитет, срывать сборища, запутывать связи. Это уже дважды удалось.
В конце сентября Урасов послал Нилина в деревню Гамово, к вожаку группы Носачеву.
— К шести вечера жду всю группу в Черемуховом логу.
К назначенному времени в лог должны были собраться и повстанцы деревни Дикари.
Урасов облюбовал Черемуховый лог для тайных сборищ не случайно. Кто попадал на окраину этого глубокого провала в земле даже летом, не говоря уже о поздней осени, вряд ли поверил бы, что весной белым душистым туманом заволакивается, вскипает мрачный лог, и щелкают, бьют, в дудку играют в нем соловьи. А летом здесь душные непролазные заросли, дикое переплетение ветвей и стволов, осенью жуткая промозглая чернота, зимой — стылая беспросветность. Но есть в зарослях одна-единственная тропинка-наметка, по которой можно пробраться в сердцевину лога, на более или менее свободное местечко. Там будто нечисть плясала, навалила, нашвыряла деревьев, и они скользко гнили в зеленых саванах мхов. И все же местные жители, которые иногда за пять верст попадали сюда, помнили о вешней красоте, ждали ее возвращения и с верою звали лог Черемуховым.
Урасову важно было, что никто в логу не застанет его врасплох, в крайнем случае, и зарослями можно уползти. Он выставлял на тропинку дозорных и мог говорить в полный голос.
«Групповод» Носачев, бывший каратель, как определил Нилин, не терпел закрытых мест и не любил сидеть в Черемуховом логу, осторожен и суеверен был до предела. Если, например, утром баба попадется навстречу, да еще с пустыми ведрами, — возвращался домой, ждал, пока мужики не появятся... Как-то надо передать ему приказание Урасова и сделать так, чтобы Носачев сам его ослушался. Но ничего достоверного в голову не приходило...
Носачев встретил Нилина взглядом исподлобья, отложил недочиненный чересседельник, выдавил хмуро:
— Что-то частенько... Ладно, будем...
Нилин распрощался и тут в сенях столкнулся с женой Носачева, востроносенькой, рябенькой, бойкой на язык. Под разными предлогами Нилин трижды у Носачевых бывал, потому и поздоровались как старые знакомые, и Носачиха спросила, куда это он поспешает.
— Да вот, — шепотом сказал Нилин. — К своим тороплюсь. Всю ночь нынче сыч в Черемуховом логу по-человечьи хохотал, беды бы не было...
Напрасно вечером дикаринцы ждали гамовских, разошлись по домам с руганью. Урасов помрачнел, играл желваками. А Нилин выгадал время, и у повстанцев, возможно, заронилась мыслишка, что, мол, все эти собрания по логам невсерьез и впустую.
Немного дней спустя Нилин нанес Урасову еще один удар, уже заранее рассчитанный.
— Завтра возьми мою лошадь и отправляйся в Косачи, проверь у Савелкина склад с оружием, — приказал Урасов Нилину.
Ночью Лыков и активисты бесшумно взяли Савелкина, изъяли склад, и Нилин доложил Урасову, что понапрасну гонял лошадь, что Савелкин куда-то скрылся, а без него тайник не найти.
— Надежных людей все меньше, — горько сказал Урасов.
Все же на его месте Нилин был бы менее доверчив. Но разве мог бы он оказаться на месте контрреволюционера! Однако Урасов с прежней энергией готовил восстание, убеждая крестьян, что Советской власти все равно придет конец, только надо этот конец ускорить.
В начале ноября на хуторе Залог Урасов назначил встречу с командирами повстанческих групп, чтобы окончательно определить день выступления. На хутор он должен был приехать с кордона лесничества, на котором собралась ударная группа, состоящая из отпетых бандитов. В оговоренный час Урасов на хуторе не появился. С кордона прискакал вестовой, сказал: «Урасова не видно, народ ждет, шумит! Поймали какого-то парня — болтался с ружьем в лесу, около кордона. Что с ним делать?»
«Неужели Лыков послал связника?» — встревожился Нилин.
— Урасова ждите, — убежденно сказал он «групповодам». — Стало быть, Степан Дмитриевич прибудет прямо сюда. Я поскачу на кордон, чтобы там тоже ждали.
Из-под копыт летели ошметья грязи, лошадь вскоре мыльно вспотела, но Нилин погонял и погонял. Надо было узнать, кого захватили бандиты, как-то спасти его и успеть обратно, чтобы сегодня же, если Урасов объявится, сообщить Лыкову день восстания.
Моросил нудный дождь, голый лес зябко вздрагивал ветками, а исподняя рубашка Нилина промокла от пота.
На кордоне его обступили бандиты, озлобленно спрашивали:
— Где Урасов? Долго нам тут прохлаждаться? А этого охотничка — в расход, что ли?
В углу избы сидел пожилой бандит с наганом, караулил парня в треухе и сапогах, с патронташем на ремне. Добротное охотничье ружье лежало на лавке, чуть поблескивая воронеными стволами. Парень испуганно смотрел на Нилина круглыми синими глазами, подозревая в нем главаря.
«В Серге, кажется, я этого парня видел», — решил Нилин.
— Степан Дмитриевич незнамо где, — рассудительно заговорил Нилин, — а ждать его надо.
— Может, до второго пришествия? — закричал бандит, который когда-то в Черемуховом логу напрасно ждал гамовских. — А ежели он в гэпэу отдыхает?
— По домам, братцы-ы!