Владимир Сохатый – Поиск сентиментальных тонов (страница 5)

Его спокойствие – он не опасался агрессивных действий – произвело на аборигенов не меньшее впечатление, чем стрельба из ракетницы. Через пару часов он проснулся и помахал руками, разминая плечи. Это движение, ввиду своей непонятности, также было занесено, в разряд особых деяний, имевших культовое значение. Потом он прошёлся вдоль кромки моря и заглянул в деревню, где внимательно осмотрел крайнюю хижину и ознакомился с её примитивной конструкцией. На шестах перевязанных полосками коры, были укреплены широкие банановые листья. Из них были сделаны и крыши, и стены. У хижины он подобрал пару кокосовых орехов и неумело добрался до их мякоти. Перекусил. Точнее сказать, заполнил пустоту в желудке и был готов к работе.

Начал он с того, что отрезал стропы от парашюта и сплёл из них прочную верёвку. Это заняло у него довольно много времени. Солнце уже клонилось к закату, когда он встал, измерил её шагами, и остался доволен тем, что у него получилось.

Первую ночь на острове он провёл на берегу моря, постелив на песке одну часть парашюта, и накрывшись другой его частью. Утром, ещё испытывая сонную вялость, он расслабленно прошёл двести метров, отделявшие его лежбище от домов из банановых листьев. Глиняный кувшин, из которого он вчера ел мясо, куда-то исчез. Осталось только остывшее кострище. Он поел рыбу, развешенную на тонкой, сплетённой из коры, верёвке. Её тоже можно было приспособить для своих нужд.

После скромного завтрака дело пошло споро. Он нарубил тесаком шесты и связал из них каркас, который обтянул полотнищем парашюта. Место для своей палатки он выбрал невдалеке от деревни – поближе к морю и повыше, на песчаной дюне. Этим он удивил островитян, знавших причуды местного климата. У пилота, однако, был свой расчёт: оттуда было удобно наблюдать за горизонтом. Он надеялся увидеть какое-нибудь проходящее мимо судно.

Три дня лазутчики наблюдали за ним, не предпринимая никаких действий, и, когда убедились, что пришелец обосновался здесь надолго, решились выйти из кустов. Сплочённой группой подвигались они в его сторону, делая недолгие остановки, для оценки действий противника.

Заметив их приближение, пришелец, как и в первый раз, был совершенно спокоен. Он продолжал сидеть в прежней позе, рассматривая океан. Немного подождал и сделал аборигенам приглашающий жест рукой, а когда те приблизились к нему ещё на сотню шагов, встал и, помедлив, направился на встречу. Рука пришельца, извергнувшая огонь, была пуста. Островитяне опустили копья и гарпуны.

Контакт, как бывает в таких случаях, установился быстро. Отсутствие хоть какой-то общности в языках не помешало – в ход пошли жесты. Пилот скоро понял, что объяснить островитянам, откуда он пришёл, что он делал на небе и, как дотянул самолёт до их острова на последних каплях бензина, невозможно. Местные жители ничего не знали об остальной части планеты, и о людях, населяющих её.

Присутствие пришельца сначала смущало аборигенов. Не все решились приблизиться к нему – большинство наблюдало за ним издали. Напряжение сняли дети. Они скоро перестали бояться его и стали воспринимать как объект для своих игр, к чему он относился снисходительно. Кроме того, они легче, чем взрослые, повторяли не знакомые звуки, произносимые им, ловко подражая движениям его губ, чем забавляли своего учителя.

Он любил детей и проводил с ними много времени, чем удивил аборигенов – они не уделяли своим отпрыскам такого внимания. Но поступать так его заставляли и другие соображения. Он не представлял себе иерархию среди членов племени и боялся обидеть их какой-нибудь просьбой или поручением. А дети везде дети. Если обставить дело как игру, можно уговорить их сделать любую работу, не опасаясь вызвать их недовольство. Они натаскали на берег огромную кучу хвороста – пилот собирался поджечь его при появлении какого-нибудь судна. Они показали ему банановую рощу. Тяжёлыми широкими банановыми листьями он прикрыл колеблющуюся от ветра парашютную ткань на стенах и на крыше своей хижины. Дети, сидя рядом с ним на песчаной дюне, подолгу вглядывались вдаль. Он надеялся, что зоркие глаза маленьких островитян заметят проходящее мимо судно или пролетающий самолёт.

Вечерами он приходил в деревню и подолгу, используя жесты, беседовал со старейшинами, стараясь выказывать вождю особенное почтение. Эти посиделки развлекали его и одновременно успокаивали: общение с местным было дружеским. Пилот понимал, что каждый прожитый на острове день менял его положение случайного гостя. Если бы он прожил на острове продолжительный срок, то рано или поздно ему пришлось бы занять среди них какое-то положение, но он не представлял себе какое именно и старался об этом не думать.

Но время шло и его беспокойство росло. Пилот рассчитывал пробыть на острове неделю-другую, не более того. Военное ведомство, однако, не спешило ради него одного организовывать полноценную спасательную операцию. Про него не забыли, но ждали, пока подвернётся оказия, и какой-нибудь корабль окажется в том районе.

Чтобы как-то успокоить себя, он решил предпринять восхождение на гору и разыскать останки самолёта. Получить на это разрешение вождя казалось пилоту необходимым, и он обратился к нему с монологом, составленным почти из всех слов, которые знал на местном диалекте. Для вящей убедительности он разыграл небольшую пантомиму, в которой в качестве провожатого выступал один из мальчишек.

Его хорошо поняли. Просьбой пилот поставил вождя в затруднительное положение: не следовало бы пропускать пришельца вглубь острова, но просил человек, сошедший с неба. Об этом пришелец не думал, он не подозревал о значении своего необычного появлении на острове. Обращение пришельца небожителя к вождю не унизило того в глазах островитян: и Боги могут спросить о дороге в джунглях. Желание посетить то место, куда рухнула страшная птица, показалось вождю демонстрацией бесстрашия и силы.

В проводники вызвался юноша лет четырнадцати, которому хотелось смелым поступком подтвердить свою взрослость. Вдвоём они проделали утомительное путешествие на гору. Пилот сначала подумывал устроить ещё один завал из хвороста на самой вершине, но в том не было смысла: путь от дюны, с которой он, вместе со своими помощниками, наблюдал за морской синью, занял бы полдня. За это время любое судно скрылось бы с горизонта.

Осмотр места аварии ничего не дал. Пилот подобрал несколько кусков металла, пригодных для выделки какого-нибудь инструмента. От рации остались мелкие стёклышки. Самолёт некоторое время скользил по верхушкам деревьев, потом ударился о более толстые стволы и развалился на части.

Вернувшись в деревню, пилот устроился в глубине своей хижины, пытаясь убедить себя в том, что не все островитянки отталкивающе безобразны. В этот момент раздался трубный глас сирены с подошедшего к острову парохода и его приключение закончилось. Жители острова привычно бросились врассыпную. С парохода спустили шлюпку. Когда она приблизилась к берегу, офицер несколько раз выкрикнул в мегафон имя пилота. Это было лишним: его обладатель, заросший бородой, радостно подпрыгивал у кромки прибоя и махал руками.

Прибывшие люди пробыли на острове не более часа. Перед отправкой на пароход, пилот подарил юноше, своему провожатому, перочинный нож. Прощаясь с ним, он обещал вернуться, не слишком рассчитывая выполнить своё обещание.

Отдохнув недельку в полковом лазарете, пилот успел принять участие в дальнейших боевых действиях. Но вскоре война кончилась, и он вернулся к себе на родину – то ли в Небраску, то ли в Оклахому.

Прошло лет тридцать. Наш пилот остепенился, обзавёлся приличным брюшком и спокойно проживал на пенсии, когда его разыскали в американской глуши двое молодых учёных – антропологи из Калифорнийского университета. Они занимались изучением племён, проживающих на островах в южных морях. Среди прочих им встретилось необычное племя, исповедовавшее странную религию.

Старейшины этого племени утверждали, что видели Бога лично. Он, якобы, много лет тому назад спустился с неба на белом облаке, превратившимся по его приземлении в прочную ткань, а серебристая птица, принесшая его сюда, сделала огненный выдох и рассыпалась на куски, ударившись о скалы. Бог соорудил из нарубленных им шестов и ткани хижину и прожил в ней от одной луны до другой. Потом он уплыл на большом корабле и пообещал вернуться.

Вождь племени продемонстрировал учёным перочинный нож, подаренный ему Богом. Вождь никогда не носил его с собой и не использовал по назначению. Нож хранился в подобии алтаря, и никому не позволялось прикасаться к священному предмету. Вождь лично, в один из дней полнолуния, начищал до блеска его лезвие, пользуясь песком и сухим тростником. Такие ножи выдавали во время второй мировой войны американским военнослужащим.

Учёные обратились к военным. Им помогли разыскать офицера, награждённого за участие в боях на островах близлежащего архипелага. Пилот с удовольствием поведал учёным своё приключение, как делал это не раз за выпивкой в хорошей компании, когда ему хотелось поднять общее настроение. Со временем его история обросла множеством уморительных подробностей, многие из которых выдумались сами собой, но рассказчику уже казалось, что они произошли на самом деле.