Владимир Соболь – Черный гусар (страница 23)

Сейчас граф был страшно недоволен и поставленной перед ним задачей, и действиями своих подчинённых. По диспозиции, зачитанной днём генералом Кутузовым, войска двигались к первому валу Браилова тремя колоннами. От левого фланга надвигался генерал Эссен, центральной командовал генерал Хитрово, правую доверили ему, Ланжерону. И главную атаку должны были повести именно его батальоны. Другим предписывалось только обозначать наступления, с тем чтобы отвлечь на себя часть защитников вала.

Составленный им документ Кутузов читал медленно, но действий от генералов требовал быстрых. Быстро добежать до рва, быстро спуститься, быстро приставить лестницы, быстро подняться. А наверху, переколов турок, за несколько минут земляных работ укрепиться против возможной диверсии со стороны гарнизона. Тех же, кто отвлечётся на грабёж и мародёрство, ожидали страшные кары: рядовых по зелёной улице до двенадцати раз кряду, офицеров на Нерчинские заводы. Атака должна быть внезапной, ошеломляющей и скоротечной.

К 10 часам вечера все три колонны обязаны были сосредоточиться на рубеже, в 11 намечалось подать сигнал к штурму. На вопрос Ланжерона — как они будут соразмерять свои действия в полной тьме, Кутузов не ответил, только повернулся к Прозоровскому. Маленький, иссохший фельдмаршал, полуутонув в кресле, направил ухо морщинистой лапкой, вылавливая слова генерала. Ланжерон повторил вопрос.

— Проводники, — живо проговорил Прозоровский. — Местные жители, молдаване. Разбойники, ох какие разбойники! Но турок не любят. И знают куда идти. А остальное, господа генералы, за вами...

Ланжерон переглянулся с Эссеном, покачал головой, но больше задавать вопросов не стал.

Теперь он оказался в ситуации, которую предугадывал изначально, и раздражался, что сразу не предпринял ничего, чтобы поправить начальство.

— Объясняю задачу, штабс-капитан. Местный проводник завёл нас, куда обычно заглядывают одни лекаря. Увидев, что заблудился, решил побежать. То ли дурак, то ли... Но теперь уже спросить не у кого.

Он кивнул через плечо, и Мадатов различил шагах в двадцати очертания лежащего тела с раскинутыми ногами.

— Хорошо ещё — не нашумели. Но нужно выбираться, и побыстрее. По диспозиции, — Ланжерон глубоко вздохнул, — колонна должна быть на рубеже минут через сорок. А мы только и знаем, в какой стороне крепость. Как же подойти к ней, уже никому не ведомо. Разведайте, штабс-капитан, вернитесь и выведите колонну...

Мадатов повернулся кругом, и Бутков повёл его к оставшемуся на обочине взводу.

— К стенам не суйся. Там, помнишь, показывал — ретраншемент земляной они накидали. Так нам нужен его фланг, правый, если смотреть от нас. Егерей поставишь, как вешки, чтобы самому к нам вернуться и колонну опять повести. Давай, Мадатов, быстрее. Очень мы все на тебя надеемся, капитан...

До самой крепости было версты две-три по прямой, и Валериан смутно различал вдали огоньки факелов, горящих на стенах Браилова. Два дня назад Бутков сводил своих офицеров на тайную прогулку — разглядеть крепость, которую предстояло им брать в ближайшее время.

Когда-то здесь был греческий монастырь, но теперь от него остались память и каменные высокие стены. По углам турки поставили пять башен, ощетинившихся дулами пушек. Выкопали ров. Перед рвом насыпали земляной вал, также с пятью бастионами, по числу сторон замка. Его тоже опоясали рвом, а впереди него набросали ещё один вал — ретраншемент. Он уже охватывал городские предместья. Даже издали крепость смотрелась грозной, неустрашимой твердыней.

Прозоровский приказал поставить три брешь-батареи, и уже несколько дней русские ядра с монотонным упорством стучали в турецкие стены. Валериану показалось, что в одном месте потянулась от башни трещина. Он щурился, вглядывался, но не мог сказать наверняка. Сказал Буткову.

— Твои глаза бы да фельдмаршалу вместо его трубы. Я тоже думаю, что ещё недельку поковыряться, и они сами оттуда выползут. Но — не нам с тобой думать за генералов. Милорадович от Журжи отскочил, так они надеются о Браилове реляцию отписать... Вы, господа офицеры, примечайте лучше, как нам бежать придётся. Я так понимаю, что в главном рву эскарп у них камнем выложен, значит, на штыках не поднимешься. Придётся плечи друг другу ставить да потом на руках вытягивать. Так людям и объясните...

Сейчас Валериан думал уже не о рвах, куртинах и бастионах, но о земляном невысоком вале. Туда, к передовому укреплению должна была выйти дивизия Ланжерона, туда он, Мадатов, обязан был вывести своих сослуживцев.

На развилке он оставил первого егеря, шёпотом приказал руками не хлопать, ногами не стучать, а если станет совсем уже невмоготу, приседать, но не до пота...

Афанасьев аккуратно взял Валериана за рукав и заговорил, прижимаясь губами к уху:

— Я, ваше благородие, возьму Рожкова с Тихониным да пойду чуток впереди. Пошарим справа налево. А то ведь, коли турки кого послали — нашумим, неудобно получится. Вы же о нас не волнуйтесь. Мы завсегда знать будем, где вы идёте...

Ещё одного солдата Мадатов оставил в ложбинке, где он всё же решился свернуть с дороги. По убитой земле шагать было легче, но просёлок этот всё петлял и петлял, обходя кустарники и овражки. В конце концов, он мог убежать и к самому Дунайскому берегу, а там неожиданно вдруг повернуть на северо-запад.

Неширокий ручей они перемахнули, не выбирая броду. Панталоны вымокли почти до самых колен и холодили лодыжки. Валериан прибавил шагу, оставшиеся солдаты пыхтели, но старались не отставать.

Тень мелькнула правее. Мадатов схватился за шпагу, кто-то из егерей сунулся вперёд, выставив штык. Однако мочь вдруг зашипела знакомым голосом фельдфебеля Афанасьева:

— Как руки держишь, Онупренко?! Вернёмся — будешь у меня два часа солому колоть!.. Вот, ваше благородие, вам пистолет турецкий. Кажись, насечка серебряная. Осторожнее, заряжённый...

— Где нашёл? — шепнул Валериан, ощупывая рукоять чужого оружия.

— Известно — на человеке. Как мы и думали, турки тоже здесь колобродят. Четверо было. Ну, мы первыми их заметили... Тихо и аккуратненько. Тихонина только в бедро пырнули. Ну, я оставил его там дожидаться. Давайте, Валериан Григорьич, сейчас за мной — там, где они бежали, широкий проход рядом с лесочком. Овраг слева, опушка справа — и места для колонны достаточно...

Валериан улыбнулся. Пока сверху его прикрывали Бутков с Земцовым, а снизу поддерживал Афанасьев, он мог, пожалуй, не беспокоиться. Фельдфебель сам подсказывал, какой приказ ему должен был отдать ротный. Сколько же лет пройдёт, пока и он, Мадатов, научится понимать, что же ему делать сию минуту?!.

— Осторожно, ваше благородие, рытвина здесь. А вон и Андрюшка ружьишком машет...

Мадатов успокоил себя тем, что Афанасьев знал лучше, куда глядеть, оттого и заметил сигнальщика первым. Теперь и он уже заметил впереди своего егеря, подававшего условленные сигналы. Тихонин подождал, пока офицер подбежит, и опустился на некую бесформенную массу. Сначала Валериан решил, что это поваленные деревья, но тут же понял, что солдат примостился на телах им же зарезанных турок.

— Пусть сидит, — прошептал фельдфебель. — Теперь они не кусаются.

— А третий где?

— Рожков вперёд ящерицей пополз. Я послал. Пусть проверит — чисто ли там. Турок тоже умён, а до него здесь очень недалеко.

Валериан уже достаточно отчётливо различал очертания насыпного вала, которым браиловский гарнизон прикрыл город, очертив первую линию обороны. До него было не более нескольких сот саженей, хотя в темноте легко было ошибиться раза в полтора-два. Ближе подходить казалось вроде бы неразумным. Сюда дивизия могла подойти относительно скрытно, под прикрытием леса, здесь перестроиться и отсюда же кинуться по сигналу.

Однако нужно было проверить — не наткнётся ли штурмовая колонна на топкий ручей, на глубокий овраг...

— Афанасьев, давай же и мы подберёмся поближе, посмотрим...

Мадатов вынул шпагу из пояса, положил рядом с Тихониным и сунулся следом за припавшим почти к самой земле фельдфебелем. Тот постоял несколько секунд, вслушиваясь, всматриваясь, принюхиваясь, а потом быстро пробежал шагов двадцать согнувшись и снова упал на колено. В свою очередь Валериан, также касаясь пальцами земли, проскочил Афанасьева, ушёл вперёд примерно на ту же дистанцию и также застыл. Остановился он неудачно, споткнулся о мёрзлый ком, но даже не замечал боли, следя только за Афанасьевым. Тихонин и двое егерей, пришедших с Мадатовым, остались сзади...

Так, короткими перебежками, они подбирались всё ближе к городу. Лес остался уже в стороне, препятствий на пути тоже пока не встречалось, если не считать редкого кустарника, выбрасывавшего вверх и в стороны пуки голых веток.

На одной из пробежек фельдфебель поймал Мадатова за рукав и заставил прижаться рядом:

— Рожкова не вижу. Где-то он здесь должен быть, раззява...

Валериан смутился. Он увлёкся самим движением и совершенно забыл о своём же солдате, выдвинутом вперёд.

— То ли до самого вала добрался, то ли... А-а-а!

Две тени взметнулись из-за куста и упали на егерей.

Валериан опрокинулся на спину и только успел отвести руку с кинжалом. Турок прижал его к земле, давил коленями на живот и всей тяжестью тела пытался сломить сопротивление, добраться остриём до горла. Мадатов напрягся, выгнулся и — выбросил вверх правую руку с зажатым в ней пистолетом. Противник коротко взвизгнул, ослаб, и Валериану удалось перевернуть его, подмять под себя. Теперь уже он давил сверху, вдавливая ствол в лицо извивавшегося врага.