Владимир Смирнов – «Чёрная мифология». К вопросу о фальсификации истории Второй мировой и Великой Отечественной войн (страница 30)

«Советы вторглись. Приказываю осуществить отход в Румынию и Венгрию кратчайшими путями. С Советами боевых действий не вести, только в случае попытки с их стороны разоружения наших частей. Задача для Варшавы и Модлина, которые должны защищаться от немцев, без изменений. Части, к расположению которых подошли Советы, должны вести с ними переговоры с целью выхода гарнизонов в Румынию или Венгрию» [53; 301-302].

Неизвестно, какие части, соединения и гарнизоны Войска Польского на востоке страны данную директиву получили. Во всяком случае, у нас сложилось впечатление, что польские командиры оказывали или не оказывали Красной Армии сопротивление на свой страх и риск.

Не удивительно, что при таком положении дел немцы уже 8 сентября заявили о взятии Варшавы. Это было ошибкой [53; 287]. Бои за город только начинались. Но ошибка выглядела весьма правдоподобно.

Из Берлина в Москву был вызван советский военный атташе комкор М. А. Пуркаев для доклада о положении в Польше. [53; 287]. 9 сентября Риббентроп послал Шуленбургу указание возобновить беседы «с Молотовым относительно военных намерений советского правительства» в Польше [53; 287]. В тот же день Молотов ответил на зондаж Шуленбурга, что «советские военные действия начнутся в течение ближайших дней» [53; 287].

8-9 сентября немецкие группировки стали выходить к Нареву, Висле, Бугу, стремительно двигались к Сану. То есть вступали в советскую сферу влияния. Создавалось впечатление, что польский фронт попросту разваливается на куски (впечатление во многом верное), и немцы вскоре могут оказаться и у советских границ.

В этих условиях 9 сентября нарком обороны маршал К.Е. Ворошилов и начальник Генштаба командарм 1-го ранга Б. М. Шапошников подписали приказы № 16633 Военному совету Белорусского Особого военного округа и № 16634 Военному совету Киевского Особого военного округа, согласно которым следовало «к исходу 11 сентября 1939 года скрытно сосредоточить и быть готовым к решительному наступлению с целью молниеносным ударом разгромить противостоящие войска противника» [53; 287].

Однако эти приказы не были переданы в округа, поскольку в тот же день выяснилось, что Варшава не занята немцами. В этой ситуации в 16 часов 10 сентября Молотов пригласил к себе Шуленбурга и заявил, что Красная Армия застигнута врасплох быстрыми успехами вермахта в Польше и ещё не готова к действиям [53; 287]. Далее В. М. Молотов заявил, что «советское правительство намеревалось воспользоваться дальнейшим продвижением германских войск и заявить, что Польша разваливается на куски, и что вследствие этого Советский Союз должен прийти на помощь украинцам и белорусам, которым угрожает Германия. Этот предлог представит интервенцию Советского Союза благовидной в глазах масс и даст Советскому Союзу возможность не выглядеть агрессором» [53; 289]. Сославшись на сообщение германского агенства ДНБ, из которого можно было сделать вывод о возможном германо-польском перемирии, В. М. Молотов сказал, что последнее, безусловно, закрывает дорогу для советских действий [53; 289]. Шуленбург пообещал сделать запрос относительно возможности перемирия и уверил Молотова, что действия Красной Армии очень важны в данной ситуации.

Диалог очень интересный. Как правило, исследователи слова нашего наркоминдела трактуют прямо, не усматривая в них никакой дипломатической игры. Мы же призываем взглянуть на них именно с этих позиций. Узнав, что Варшава не пала, и польская армия ещё дерётся, что у неё ещё есть возможность закрепиться на рубеже Вислы, Советский Союз тут же отложил своё вторжение. При том объёме информации, которым владело советское правительство, вполне могло показаться, что события развернутся по сценарию, первоначально и прогнозируемому Москвой: поляки «упираются» восточнее Вислы, союзники разворачивают боевые действия на Западном фронте (французы как раз 9 сентября начали продвижение к линии Зигфрида [53; 246, 289]). В такой ситуации вмешательство Советского Союза было не нужно. Всё и так шло в нужном ему направлении.

Хотелось бы затронуть и такой момент. На запрос Шуленбурга о возможности перемирия с поляками Риббентроп ответил 13 сентября. Смысл ответа был таков: вопрос о перемирии не ставился. Однако мы уже знаем, что это не так. Этот вопрос стоял ещё 7 сентября. Более того, судя по дневниковым записям Гальдера, вопрос о «независимом украинском государстве» поднимался у главнокомандующего 9 и даже 10 сентября [58; 140-141] Приходится думать, что при обсуждении этого вопроса предполагалось заключение перемирия с польским правительством. Увы (для поляков), польское правительство слишком быстро бегало. Немцам вести переговоры было просто не с кем. Ну, а потом стало ясно, что и договариваться уже не надо: Польша проигрывает войну, причём, с треском. Недаром того же 10-го числа в дневнике Гальдера появилась запись о «баснословных» успехах вермахта [58; 140].

Таким образом, советское правительство сделало из сообщения агенства ДНБ совершенно правильный вывод. Риббентроп же дал опровержение якобы слухам только 13 сентября, когда вопрос о перемирии уже был снят с повестки дня. А раз речь о перемирии всё же шла, то вполне естественно, что лезть в «польскую заваруху» нам было не к чему.

В очередной раз видно, что Советский Союз преследует исключительно собственные интересы, которые заключаются в том, чтобы максимально обезопасить свои восточные рубежи. Нет никакого оголтелого стремления к захватам территорий. И уж тем более нет взаимодействия с немцами, ни союзного, ни «полусоюзного», в смысле, «незавершённого».

К середине сентября, однако, стало ясно, что Польшу всё-таки постигла военная катастрофа.

Союзники на Западе активных действий не предпринимали. Ещё 12 сентября они пришли к выводу, что Польше ничем уже помочь нельзя, и Высший военный совет союзников принял решение о приостановлении наступления против линии Зигфрида [53; 246-247], [58; 151].14

Немцы стремительно продвигались вперёд. 14 сентября они заняли Брест (бои за крепость продолжались до 17 сентября) [53; 268]. С 15 сентября соединения 4-ой немецкой армии начали продвижение с целью достичь линий Волковыск – Гродно (это 150 км от советской границы) и Барановичи – Слоним (это 50 км от советской границы) [53; 268-269].

Южнее, на Висле, немцы заняли плацдармы у Демблина и Пулав. Правофланговый 4-й армейский корпус форсировал Вислу и двинулся к Люблину. 7-й армейский корпус занял Сандомир, преодолел Вислу и Сан и двинулся на восток. Подвижные дивизии 22-го моторизованного корпуса заняли 13 сентября Томашув-Любельский и двинулись к Владимиру-Волынскому, который был занят 16 сентября [53; 269].

Уже 12 сентября части 4-й лёгкопехотной дивизии подошли к Львову со стороны Самбора и 13 сентября завязали бои в городе. Полякам удалось к 15 сентября выбить немцев из города, но Львов был блокирован немцами с севера, юга и запада [53; 269].

К 16 сентября наступавшие с севера и юга войска соответственно 4-й и 14-й немецких армий вышли на линию Осовец – Белосток – Бельск – Каменец-Литовск – Брест-Литовск – Влодава – Владимир-Волынский – Замосць – Львов – Самбор, а войска 10-й армии, форсировав Вислу, подходили с юго-запада к Люблину [53; 270]. Эта линия находилась глубоко в сфере советских интересов, определённой секретным протоколом к пакту Молотова-Риббентропа. Её удалённость от советской границы – 150-200 км [53; 270]. Германское командование не собиралось останавливать продвижение войск, тем более что перед ними не существовало организованного польского фронта. «Так как темп продвижения немецких танковых и моторизованных группировок достигал в это время 25-30 км в сутки, то занять всю Восточную Польшу (Западную Украину и Западную Белоруссию) они могли в течение 4-8 суток, то есть к 21-25 сентября» [53; 270].

В таких условиях бездействовать для советского правительства было крайне опрометчиво. Поэтому 14 сентября советские войска получили приказ о наступлении [53; 289]. В этот же день Молотов пригласил к себе Шуленбурга и заявил, что «Красная Армия достигла состояния готовности скорее, чем ожидалось. Советские действия поэтому могут начаться раньше указанного им во время последней беседы срока» [53; 292].

Итак, советская сторона отреагировала на быстрое продвижение немцев. Но вот что характерно – ни о каком взаимодействии Красной Армии и вермахта речь не шла. Более того, немцы не были уверены в военном вмешательстве СССР, поэтому продолжали действовать по собственным планам, о чём шла речь немного выше.

Вообще, надо сказать, что в дни, непосредственно предшествующие вводу Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию, немцы предпринимали большие усилия, чтобы ускорить этот ввод. 15 сентября Риббентроп в телеграмме в Москву сообщал, что падение Варшавы – вопрос времени, ещё раз подтвердил нерушимость разграничительной линии в Польше, одобрял планируемое вступление советских войск в Польшу, что, по его мнению, освобождало вермахт от необходимости преследования поляков до советской границы, просил сообщить день и час перехода границы Красной Армией, для координации действий войск предлагал провести встречу советских и германских офицеров в Белостоке и предложил совместное коммюнике: