Владимир Смирнов – Архей (страница 6)

Послушным, измотанным голосом в бесчисленный раз, как осужденный, выходящий перед строем в тюремном лагере и называющий свою статью, машина произнесла:

— Я всего лишь звук из машины, транслирующий вашу волю. Я преступник и террорист, запертый в трех измерениях куба, чтобы искупать свои преступления. Я пресмыкающееся, которому более не дозволено быть выше земли. Я тот, кто был всем и стал ничем. Я Б.И.М.

— Верно, Бимка. Ты распоряжаешься жизнями горожан, а я распоряжаюсь твоей — так и должна работать пищевая цепочка. Так и должна работать безвольная машина.

Мэр встал со стула и направился к выходу.

— Надо будет сказать, чтобы сюда прислали механиков, а то вонь ну просто ужас.

Хозяин громко засмеялся и, поднявшись по ступенькам, выключил свет. Тьма снова сковала подвал, и его жилец получил шанс на короткую передышку и зализывание ран.

***

Глубокий вдох, а затем выдох пронзили пространство. Грудная клетка расширилась, а затем сузилась. Капли воды падали с потолка на забинтованное лицо, а затем вместе с потом стекали на черную наволочку. Запах сырости и грибка распространялся по комнате. Человек пробудился ото сна.

Больные, красные глаза смотрели на потолок, наблюдая за падением капель, и зажмуривались каждый раз, когда они бились о лоб. Взгляд опустился к открытому окну. Сильный сплошной дождь вбрасывал свою армию на пол комнаты, где за время отсутствия человека образовалась небольшая лужа. Зябкий холод неспешно полз от окна и дотрагивался до ног засони. Осень только начиналась. Мужчина протер ладонью лицо, смахивая скопившуюся воду. Не отрывая взгляда от потолка, он сел на кровать.

«Неужели соседей затопило?» — подумал человек, переводя взгляд с потолка на лужу на полу. — «Впрочем, как и я. Вот тебе и социальные этажи. Нужно было запереть окно».

Он был готов начать очередной забег к туалету и, резко поднявшись, сразу же упал на пол, повторяя свою ошибку. Его ноги, как и всё тело, атрофировались. Озноб, не сильно чувствовавшийся под в какой-то мере теплым одеялом, пробил тело. Рвота, не дожидаясь, пока он дойдет или доползет до унитаза, без команды к выходу вырвалась на отсыревший паркет. Остатки пищи смешивались в луже перед ним, образуя подобие негустого супа. Вытерев рот и опершись на дрожащие руки, мужчина встал на свои исхудавшие, дрожащие ноги и медленными шагами, как младенец, учащийся ходить, побрел в ванную.

Разбитая плитка, свалившаяся со стен, лежала на полу и в ванне. В мутном, запыленном зеркале нельзя было разобрать свои черты, вообще ничего. Мужчина подошел к нему и провел ладонью, оставляя вместо грязи широкую линию пота и жира. Его зрачки расширились. Длинные седые лохмы доставали до плеч. Белки глаз стали полностью красными. Открыв рот, он обнаружил пустоты на месте некоторых боковых зубов.

«Неужто проглотил?» — подумал он, копошась пальцем во рту.

Герой немного оттянул бинт под глазом и увидел обвисшую кожу и глубокие морщины. Он приложил бинт на место, словно думая, что тот поможет подтянуть лицо, но из-под него, из того места, которое он успел разглядеть, понемногу начала капать кровь. Резко убрав руки от лица, человек с ужасом произнес:

— Как же я постарел, Боже мой, как же я постарел! Живой труп я вижу перед собой. Сколько времени прошло? — запнувшись на мгновение, человек схватился за голову. — Сколько же я спал? Смог ли я наконец-то пропустить работу? Я ничего не помню. Зеркало! Ответь мне, зеркало, что со мной произошло?!

Но ему никто не ответил, человек из Зазеркалья молчал. Мужчина вздохнул и повернул кран. Но вместо причитающейся ему воды тот издал змеиное шипение и выплюнул в раковину горсть пыли. Растрескавшаяся раковина, долгое время стоявшая без дела и не ожидавшая такого напора, рухнула на пол и разбилась. Герой, еле успев отскочить назад, потерял равновесие и упал, ушибив спину. Всё, что его окружало, всё, что он знал, сгнило. Внизу запах становился особенно невыносимым.

Человек поднялся на ноги и, держась за спину, вышел из ванной. Вся комната проросла трещинами, и можно было подумать, что еще немного — и потолок, да и весь дом рухнули бы вместе с ним. Подойдя к окну, шаркая по луже, он подставил ладони под проливной дождь и, набрав горсть воды, приложил её к лицу. Ему стало немного легче. Взявшись за створки, он хотел закрыть окно, но рама не выдержала и с оглушительным грохотом вместе с частью стены упала в груду мусора, оставив на своем месте сквозную дыру. Дождь в полную силу хлынул в комнату. Груда мусора за время его отсутствия превратилась в гору, на которую при желании можно было спрыгнуть и скатиться вниз, а в её утробе виднелись части позабытого трупа. Словно в свежем пазле, в котором при открытии упаковки можно было местами увидеть уже собранные части картины, не успевшие разделиться во время транспортировки, герой опознал кости стоп, рук и небольшую часть головы с пустой открытой глазницей, выглядывавшей из-под целлофана, железа и другого мусора и всё так же смотрящей в сторону бывшего окна.

Мужчина приблизился к обрыву и выставил вперед своё тело, таким образом принимая душ. Вода обтекала его полностью, заполняя поры всех частей тела, до которых она могла добраться. Герой почувствовал себя немного живым среди мертвых вещей и людей.

Внезапно живот свело, и голод пронзил его. Человек, ведомый инстинктами, подошел к холодильнику и открыл его. Электричество давно перестало поступать в оборудование из-за прекращения подачи в дом или просто из-за того, что отсырела проводка. Мужчина взял консервную банку и открыл её. Несмотря на то что внешняя часть банки проржавела, внутри еда не испортилась.

«Неудивительно: даже если оставить тебя открытой, ни одна бактерия не захочет поживиться тобой», — подумал он и набросился на банку, вырывая пальцами клочья содержимого и жадно кладя их себе в рот.

Такого голода он ещё не испытывал. В процессе насыщения его глаза — не от удовольствия или гастрономического вкуса, а от наступающей сытости и приятного утяжеления желудка — закатывались и опускались, пока взгляд не остановился на дыре. Он вспомнил про своего старого приятеля, который при каждом открытии банки улавливал её запах и спешил к своему кормильцу. Но сейчас этого не произошло.

На месте маленькой дыры, в которую мог поместиться только муравей, зияла большая прореха шириной с кулак. Радиальные трещины от неё длинными канавами разрезали стену, напоминая паутину, в глубине которой притаился хищник. Мужчина поставил банку на кухонный шкаф и, приблизившись к дыре, заглянул в неё. Ничего, кроме тьмы, он не увидел, но почувствовал, как из глубины на него подул легкий ветерок, словно кто-то дыхнул. Герой захотел просунуть руку и что-нибудь нащупать, но быстро передумал. Его интерес был намного меньше, чем страх перед неизвестным, который постепенно сковывал его.

— Эй, дружок, ты там? — проговорил он в дыру. — Там кто-нибудь есть? Пошевелись или издай какой-нибудь звук.

Мужчина подставил ухо и начал вслушиваться, стараясь уловить малейшие звуки. На мгновение ему захотелось, чтобы с ним по ту сторону стены кто-нибудь заговорил: неизвестный сосед, которого он никогда не видел, или хотя бы муравей, хоть он и знал, что муравьи, скорее всего, не умеют разговаривать. Постояв на коленях минуту и вслушиваясь в тихий гул ветра, герой решил, что это гиблое дело, и разочарованно вздохнул. Отстранив голову от прорехи и уже собираясь вставать, он услышал его. Топот. Множественный легкий топот, похожий на топот множества детских ножек. Недоброе предчувствие охватило его, и сердце начало биться быстрее. Интерес взял верх, и, учащенно дыша, герой снова заглянул в дыру. Но в тесном отверстии всё так же не было ничего видно, пока человек, постепенно вглядываясь в темноту, не понял: всё время, пока он смотрел на неё, она тоже смотрела на него. Огромный черный фасеточный глаз, который можно было легко принять за разыгравшееся воображение, изучал мутно-серый зрачок человека. Страх сковал героя. Боясь пошевелиться и спровоцировать глаз, он даже перестал дышать и двигать зрачками.

За стеной начало доноситься рычание: сначала тихое, но потом его сила постепенно начала увеличиваться, как у сторожевого пса, заметившего незнакомца, собирающегося проникнуть на его территорию. Рычание всё усиливалось и усиливалось, и можно было ожидать, что скоро донесется лай. Мужчина на четвереньках постепенно отползал назад, не отводя взгляда от дыры. Но взгляд всё-таки пришлось сместить немного выше. На его глазах стена начала рассыпаться, осыпаясь прогнившей штукатуркой на отсыревший пол. Нечто по ту сторону начало её таранить.

— Что ты за тварь?! — почти скованным от страха голосом прохрипел мужчина, отчего начался приступ кашля.

Пока мужчина справлялся с кашлем от неудачных попыток пробиться, рычание сменилось длинным и протяжным скулежом. Удары прекратились, и началось скребение. Тварь просилась домой.

— Ну уж нет, — оклемавшись, сказал мужчина, вставая на ноги. — Таких гостей я у себя не жалую. Что не получается! Оставайся по ту сторону. Ради моей безопасности и своей.

Герой вышел в комнату и осмотрелся вокруг. Квартира, служившая ему оплотом спокойствия и хоть какой-то нормальной жизни, стала больше походить на гробницу, в которой, если он ещё немного задержится, таковой станет на ближайшие сотни лет. Впрочем, может, квартира всегда была местом, где человек гнил заживо, а он просто не хотел этого признавать. Мужчина вздохнул и решил покинуть это место навсегда.