Владимир Слабинский – Птицы и сны (страница 50)

Едва я начал говорить, как Федор напрягся всем телом и подался вперед.

– Не вопрос, взял и заглянул в завтрашний день! – Подхалюзин развел руками – Делов-то… Только черт меня возьми, как ты сумел это сделать?!

– Господа, с вами я буду откровенен и все объясню. Только мне понадобится время.

– А мы никуда и не торопимся, – заявил от имени всех присутствующих Подхалюзин. – Я только пивка ребятам закажу, а то от твоих новостей у меня горло пересохло, – и прокричал, – Эй, человек, два кувшина пива и раков!

– Друзья, вы никогда не задумывались над вопросом: «Почему люди любят грибы?», – с воодушевлением начал я пояснения. – Дело в том, что вокруг грибов существует много заблуждений. У многих народов употребление их в пищу не поощряется. А вот славяне ели грибы всегда. Сложно себе представить традиционно душевное русское застолье с водочкой и без маринованных, «сопливых» маслят или хрустких соленых груздей…

– Без грибочков водка стимулирует появление злости и агрессии, – пояснил не имеющим медицинского образования друзьям Подхалюзин и мечтательно закатив глаза, продолжил. – Да, жарёха из грибов знатная! А еще можно супчик-пюре сварганить на французский манер. Или скажем… Хотя и водка водке рознь. Последнее время пишут, ржаной спирт вызывает доброе веселье и потом сонливость, а вот от картофельного идут морды бить! В кулинарном искусстве мелочей не бывает!

– Господин Подхалюзин, не перебивайте рассказчика, а то мы никогда не доберемся до сути, – строгим тоном выговорил Жуковский и уже, смягчаясь, предложил, – выпьем лучше!

Мы сблизили свои кружки. Подхалюзин, по обыкновению, вместо кружки чокнулся двухлитровым кувшином.

– Спасибо, Георгий, за пояснение. Действительно, речь пойдет не о гастрономических, а о медицинских традициях использования грибов, которые своими корнями уходят в седую древность. Еще до Асклепия храмовые врачи применяли грибные отвары и настои.

– Александр Стефанович, пожалуйста, опустите научную часть своего рассказа, нам еще надо успеть обсудить план спасения вашей невесты.

Я глубоко вздохнул и, немного подумав, начал заново.

– Хорошо, попробую совсем коротко. Мало определить, что хозяин времени –таинственный мистер Икс – это гриб, надо еще понять – какой именно. Я ломал голову над этой загадкой долгие годы, пока однажды мне не улыбнулась удача. Воистину, не было счастье да несчастье помогло. Как-то мне пришлось путешествовать с племенем туркменов через пустыню. Когда они подобрали меня, я был очень слаб, буквально балансировал на грани между жизнью и смертью. Пустынный шейх выходил меня грибным отваром. Позже я спросил у своего спасителя, из чего он приготовил лекарство. Меня это интересовало как врача, и шейх удовлетворил мое любопытство. Грибы оказались трюфелями, а шейх назвал их «набатур-ра’д», что на арабском означает «растение грозы»…

Я замолчал, перед глазами возникли картины давнего времени.

Над головой раскинулось черное бездонное небо, к темной ткани которого Всевышний приколол мириады серебряных звезд для того, чтобы правоверные всегда могли найти дорогу домой и могли правильно сориентировать молитвенный коврик. Возле ног горел маленький костерок. В пустыне не бывает большого огня, ибо дерево здесь немногим дешевле золота, но намного полезнее желтого метала. Жгут кизяки, а они дают мало тепла и света.

Спасаясь от ночного холода (в пустыне всегда холодно по ночам, даже если днем песок плавится от жары), я кутался в старое одеяло из верблюжьей шерсти. Спать не хотелось, мне нравились неспешные ночные разговоры с шейхом. Аксакал сидел здесь же около костра, как всегда, одетый в полосатый шерстяной халат и тюбетейку. Он казался жителем другого мира, что, впрочем, соответствует действительности. Бесконечно отличие пустыни от остальной земли. В пустыню разные люди приходят за откровениями Всевышнего и получают их, если умудряются дождаться божественной милости. Шейх был другим, он в пустыне жил. Он ничего не искал и ни о чем не просил у Аллаха, ибо пустыня была его домом. Шейх любил свой дом, а пустыня любила его.

Продолжая смотреть в огонь немигающими глазами, аксакал обронил.

– Мы собираем их после грозы, Искандер. Они хорошо растут в местах, куда ударила молния. Пророк сказал: «Трюфели подобны манне». Его слова можно трактовать как указание на то, что это благо, дарованное праведникам. Есть ученые, которые слышат в словах Пророка намек на то, что трюфели – это райская пища. Не знаю точно… Однако факт, – в течение сорока лет блуждали по пустыням Арабии сыны Израилевы, ибо такова была воля Всевышнего, и «дети грозы» дали силы сыновьям Моисея выполнить ее.

Многое рассказал мне ночами пустынный шейх. Это не было учением, ибо святой не учит, он дарит присутствие.

Из состояния задумчивости меня вывело прикосновение подьячего.

– Понимаете, Федор, красота мифа в его многослойности. Трюфель сам по себе только гастрономический деликатес употребление которого в пищу не стимулирует визионерский дар. Все в нашем мире само по себе неполноценно и обретает полноту свойств только в единстве с другим. Мудрый знает: если взять большой черный трюфель, самый большой из тех грибов, что можно себе позволить, выдержать его должное количество времени в меду и приправить нужной травой, древний миф явит истинный смысл и подарит неофиту власть над временем, возможность увидеть то, что было, что есть и то, чему еще только суждено свершиться…

– Кто бы мог подумать – гриб…

– Хватит мудрствовать лукаво, время действовать! – решительно заявил Жуковский.

Мы не возражали, и он продолжил.

– Назначаю себя, как единственного профессионала, командиром! Федор, с тебя карта, и смотри, чтобы она была свежайшая! Особо предупреждаю всех насчет оружия. Согласно постановлению фаворита Его Императорского Величества графа Ротке, ношение оружия строжайше запрещено на всей территории Империи.

– Ваш фаворит просто хам! Защищать свою честь с оружием в руках есть привилегия дворянина. Что же прикажете – батонами колбасы на дуэли драться?! – яростно запротестовал Подхалюзин.

– Не мой, а Императорский фаворит. И прекрати свои фрондерские штучки! У нас объявили, что теперь об эффективности полиции будут судить по количеству изъятого оружия. Застукают – слабо не покажется! И потом, какая дуэль, ты же разночинец, а не дворянин. Хватит нам в компании одного дуэлянта. Все, обсуждение закончено, встречаемся в двадцать три нуль-нуль у Апраксина двора. Сверим, господа, часы, на моих…

Ночной Петербург страшен. Город полон нежити, бандитов, сектантов, зачастую столь жестоких, что любители свежей крови – готы, – в сравнении с ними представляются кем-то вроде филателистов. Горе прохожему, что по недоразумению, или стремясь сократить путь, свернет ночью с освещенной улицы в темный переулок. Много охотников за человечинкой поджидает его в ночном сумраке. Никто ему не поможет, ничто его не спасет от лютой смерти. Даже полиция не рискует мешать охоте ночных хищников.

Апраксин двор, на углу которого мы встретились ровно в одиннадцать, одно из самых гиблых мест столицы.

Когда-то огромная территория между Фонтанкой и Садовой была пожалована императрицей Елизаветой купцу Федору Апраксину для обустройства оптового рынка. Место на манер Гостиного двора застроили по периметру складами, с которых товары развозились во все столичные магазины.

В строительстве Апраксина двора приняли участие известные архитекторы: Бертельс, Кракау, Климов, Фантана. Им удалось создать уникальный комплекс, представляющий собой гармоничный архитектурный ансамбль, сочетающий в себе торговую, развлекательную и культурную функции.

Место было удобное, прибыльное. Апраксин двор стал крупнейшим в Европе по оптовому товарообороту. Торговать здесь считалось престижным, лучшие российские купцы почитали за счастье получить здесь торговую площадь.

Однажды конкурс на аренду одного из складов выиграли выходцы из Афганистана – колдуны-сихры. Казалось бы, рядовой эпизод – кто-то предлагает большую цену и получает право аренды. Но это было начало превращения респектабельного торгового двора в криминальную Апрашку. Сихры колдовством и жестокостью выгнали остальных купцов и захватили власть на рынке в свои руки. При их активном участии старые склады сгорели от случайного пожара не только на Апраксином, но и на Щукинском дворе. Под предлогом борьбы с разрухой рынки объединили и стали отстраивать заново. Новые постройки получили новых владельцев, которые также по случайности оказались сплошь сихрами.

Начавшись, стройка уже не останавливалась. Каждую неделю сносятся одни и строятся другие бараки, магазинчики, палатки. Под поверхностью вырыты глубокие катакомбы, где удобно прятать контрабанду и укрывать преступников.

Воцарился толкучий рынок, покупателю кажется, что он находится не в центре самого европейского города России, а где-нибудь в Бухаре или Кандагаре. И не только потому, что торгуют всем: тканями, мебелью, обувью, хозяйственными товарами, а также произведениями и предметами искусства, антиквариатом. Но и потому, что в самих торговых лавках, а также в многочисленных чайных, закусочных и трактирах звучит в основном речь на чуждых русскому уху языках.

Городской архитектор с криком хватается за сердце при одном упоминании Апрашки, а глава жандармерии молча скрепит зубами и делает страшное выражение лица.