Владимир Слабинский – Птицы и сны. С.-Петербургъ: хроники иномирья. (страница 38)
«Безграничными возможностями», – ответил я себе и почувствовал, что ручеек на спине превратился в Ниагарский водопад.
Бахметьев сверлил меня тяжелым взглядом, но счет не продолжал. В руках адмирала оставалось еще несколько документов.
– Почему именно я? – В моем вопросе звучало вселенское отчаяние.
Бахметьев молчал. Он сложил листы обратно в папку и зашнуровал ее. Сел. Его лицо постепенно приобрело нормальный цвет.
– Возьмите сигару. Я знаю, вы любите кубинские.
Я взял сигару. Мы закурили. От окна тянуло сквозняком, я чувствовал это промокшей ранее спиной. Обязательно продует и заболею.
– В одной небольшой, но очень богатой Третьей стране катастрофа. Их поля подвергаются нападениям какой-то нечисти. Последовательно уничтожены урожаи пшеницы, гороха, земляники, яблок и буквально вчера – винограда! Страна на грани разорения. Люди голодают, назревает государственный переворот. Правительство Третьей страны за помощью обратилось к Мировому Сообществу.
Для спасения ситуации Североамериканские штаты предлагают взять у них кредит, как водится, под большие проценты и при условии отказа от развития сельского хозяйства. Как понимаете, это предложение сродни Троянскому коню. Третья страна – крупнейший производитель продовольствия. Европейские гранды также не остались в стороне. Германия мечтает под предлогом охраны стратегических объектов ввести ограниченный контингент псов-рыцарей. Англия что-то готовит в пику немецким планам, но к несчастью, что именно – неизвестно. Испания взвинтила цены на вино. Ватикан готов молиться за пострадавших в обмен на строительство церквей. Датчане вообще считают, что надо заморозить ситуацию и планируют организовать поставки гренландского льда. А выкрутасы Арабского халифата, чьим протекторатом является Третья страна!? Да что там говорить!
В общем, правительство Третьей страны объявило тендер на поставку вооружений. Точнее, они планируют закупить только одну пушку, но чудовищную по мощи. Для России очень важно получить этот заказ. Речь идет не только о колоссальных деньгах, но и о прорыве на рынок вооружений многих стран, вплоть до Тридесятого государства.
Я вспомнил услышанные утром новости. Так вот что обсуждали Император и посланник Третьей страны! Дело, по всей видимости, на контроле у САМОГО! Да, отказаться мне бы не позволили. Но почему я? Речь идет об оружии и экономике, при чем здесь врач?
– Помимо России, в тендере участвуют Франция и Китай. Не буду посвящать вас в секретные подробности, скажу только, что испытание состоится через неделю.
Как через неделю? Для того, чтобы изготовить суперпушку, нужно много месяцев. Значит(,) ситуация развивается уже длительное время и нервы у всех на пределе. Но зачем нужен врач?
Последнюю мысль я невольно проговорил вслух. Бахметьев сделал вид, что не услышал этого.
– Французы участвуют в соревновании заочно, их шансы невелики. Мы и китайцы сойдемся лицом к лицу здесь, в Петербурге, в присутствии наблюдателей заказчика. Проделана огромная, тяжелейшая работа, господин Любарский – тяжелейшая! И вдруг все может пойти насмарку! Председатель комиссии по проведению тендера, кавалер Людмил Ибрагимович заболел…
– Чем заболел? – проявил я профессиональный интерес.
– Мы не знаем этого, господин Любарский. Мы не знаем даже – случайность это или происки конкурентов. Мы ничего не знаем и это причина того, что вы здесь.
Я испытал смешанные чувства. С одной стороны, меня пригласили как врача, и это радовало, с другой – почему же я? Терять мне, похоже, было нечего, и я решился на прямой вопрос.
– Ваше высокопревосходительство, господин Адмирал, для выполнения задания мне нужна информация. Почему я?
– Не паясничайте, господин Любарский, – адмирал вновь принялся стучать пальцем по папке, и я насторожился. – В столице много врачей умнее и лояльнее вас. Но Ибрагимович требует врача, сведущего в арабской медицине.
Ситуация стала проясняться. Арабская медицина в России редкость, наши специалисты тяготеют к Европейской традиции.
– Но ведь я – не единственный врач подобного профиля в Петербурге. Наверняка есть еще подобные специалисты.
– В Императорской Военно-медицинской академии открыта кафедра Арабской медицинской традиции, но фамилия заведующего Абрамович, и он боится ответственности!
Действительно, как же профессор Абрамович будет лечить мусульманина? Кто же ему разрешит, это ведь нонсенс выходит. А если он ошибется, то последствия будут страшными. И, к слову, как он вообще сумел стать специалистом в данной области?
– Есть тут один согласный… – Бахметьев отпустил глаза – Но понимаете, он фрондер, ярый противник монархии… Вы представляете, как отреагируют в Европе?
Я представил. Вначале выйдут газеты с заголовком: «Российская империя – колосс на глиняных ногах», затем «Социалист спасает русскую монархию», и, в довершение, интервью со спасителем, в котором он призовет к свержению «прогнившего антинародного режима».
– И это полбеды, господин Любарский! Мы подозреваем, что болезнь наслали китайские маги, склоняя, тем самым, чашу состязания в свою пользу. Таким образом, нам нужен врач, владеющий арабской медициной и, плюс к этому, знающий китайскую магию!
Все оказалось просто. По этим параметрам я подходил на все сто.
– Когда я могу осмотреть больного?
– Не спешите, господин Любарский, есть еще одно маленькое поручение. Я консультировался. Не спрашивайте, с кем – это неважно. Вам придется делать гипноскопирование и, возможно, откроется информация, которая может помочь выиграть тендер. Нам крайне необходима эта информация.
Мое лицо превратилось в каменную маску.
– Я не имею права и не стану раскрывать врачебную тайну! – твердо произнес я.
Бахметьев безнадежно и устало посмотрел на меня. Его правый глаз увеличился в размерах, и асимметрия стала более выраженной.
– Мне не нужны ваши тайны, у меня своих – вот! – он провел ладонью по шее. – Необходимые документы получите у секретаря. Россия надеется на вас, господин лейтенант! Можете быть свободны…
Кавалер Людмил Ибрагимович лежал на топчане поверх одеяла. Роста он был малого, имел астенический тип сложения и бледный цвет кожи. На нем был шелковый красный халат, расшитый черными с золотом драконами. Эта деталь мне не понравилась.
Я сидел подле топчана, держал пациента за руку, считал пульс и внимательно слушал его жалобы, автоматически делая некоторые купюры в цветистой речи кавалера.
– Многоуважаемый доктор Искандер ибн Стефан, да продлятся ваши дни так долго, как солнце освящает благословенную землю моей многострадальной родины, лучезарной Третьей страны… На моих глазах шайтан, этот ужас вселенной… Две тысячи янычар, вооруженных ятаганами, острым… Беспомощно скакали, словно горные бараны… Я узнал, что моя семья практически разорена! Горе мне, презренному червю… Пропал аппетит, исчез сон, перестали интересовать женщины, даже несравненная Гульнара, чьи бедра подобны… Мир стал серым, как небо в проклятых Аллахом… Кровь стынет в жилах при одном воспоминании об ужасном порождении Нечистого…
Из рассказа кавалера Людмила Ибрагимовича мне стало ясно, что у кавалера – депрессия, развившаяся после перенесенной трагедии. Для успешного лечения необходимо узнать фабулу травмы. Так сказать, посмотреть в глаза его страху, этому Порождению Ночи, чьи черные крылья закрывают… Тьфу, цветистая речь подобна заразе. Нужно будет написать про данный факт научную статью.
– Если угодно будет многоуважаемому гостю с солнечного юга кавалеру Ибрагимовичу, столпу престола, полномочному посланнику и председателю комиссии… Я могу его вылечить с помощью сил, одно упоминание которых…
– А как я узнаю, что вы действительно сведущи в арабской медицине? Хочется избежать угрозы применения при лечении средств, запрещенных Пророком, – неожиданно кратко выразил свое сомнение Ибрагимович.
Я был несколько растерян столь резким изменением манеры общения. Значит, он умеет говорить обычным человеческим языком? Тем лучше, дело пойдет быстрее. Само сомнение представлялось мне вполне логичным, и я был готов к подобному вопросу.
Я посмотрел на Ибрагимовича, как должно смотреть врачу на больного.
Некоторые недалекие журналисты думают, что это гипнотический взгляд. Это заблуждение. Никакого гипноза врач не применяет. Он просто смотрит на человека, как на больного и тот понимает, что болен. И происходит это вследствие того, что все болезни, живущие в организме пациента, под влиянием животного магнетизма возбуждаются, резонируют и, тем самым, проявляют себя.
Под моим взглядом лицо Ибрагимовича разгладилось. Глаза его уподобились глазам побитой собаки. Взор стал несчастным и просящим. Другими словами, Ибрагимович смотрел на меня, как должно смотреть больному на врача.
Я выдержал продолжительную паузу…
Выдержал ее и Ибрагимович…
Мы продолжали смотреть друг другу прямо в глаза. Я знал, что мир перед взором кавалера потерял четкость, цвета стали тусклыми. Из глубин его сознания начали всплывать неясные образы и воспоминания. Я продолжал не мигая глядеть в глаза и, вслух же произнёс:
– Вам следует вслед за мной произнести: «Инна лилляхи ва инна иляйхи раджи’ун. Аллахумма аджурни фи мусыибати вахълиф ли хайран минха».
– Воистину, Аллаху мы принадлежим, и к Нему мы возвернемся. О, Аллах! Награди меня за несчастье, которое меня постигло, и замени его добром для меня, – по-арабски повторил Ибрагимович, и стало ему легче…