Владимир Слабинский – Птицы и сны. С.-Петербургъ: хроники иномирья. (страница 27)
– Грешно говорить, многоуважаемый Искандер ибн Стефан, но моя жизнь потеряла всякий смысл. Кажется, все есть, всего добился, всем врагам отомстил. Что дальше делать? Для чего жить? – старик вопрошающе посмотрел на меня.
Так часто случается в жизни. Трудится человек, стремится к богатству, славе или власти. Отказывает себе во всем ради большой цели, а когда она достигнута, не знает, как дальше жить. Оказывается, что вся его жизнь была подчинена достижению, имела смысл, лишь пока была необходимость бороться за мечту. Жил он назло своим недругам, а когда их не осталось, то и ему стало незачем жить. Неслучайно на Востоке говорят: «Смерть врага ранит так же, как гибель друга».
Традиции – основа основ восточной культуры. Взяв в руку нефритовые четки, я несколько минут перебирал их в молчании. Мудрому нет нужды спешить, потому что он всегда приходит вовремя. Не пристало молодому человеку давать советов старику, даже если тот сам обратился за помощью. Проявляя уважение к возрасту пациента, я начал издалека.
– Этот человек родился много столетий назад в Хорасане к югу от Копетдагского хребта. Его гороскопом были Близнецы. В момент его появления на свет Солнце и Меркурий находились в третьем градусе Близнецов, Меркурий был в соединении, а Юпитер был по отношению к ним обоим в тригональном аспекте, – отметив, что пациент внимательно слушает, я продолжил. – Много лет спустя, изучив индийские таблицы движения планет, Свами Говинда Тиртха назвал точную дату этого события – 18 мая 1048 года. Семья его родителей не отличалась знатностью или богатством. И детство его не было сладким, как вода в горном ручье. И все же Аллах щедро наградил этого человека талантами. Он прославился как математик, оставив потомкам труды по алгебре и геометрии, намного опередившие свое время. Будучи астрономом, он составил календарь на семь секунд более точный, нежели тот, которым мы пользуемся ныне. Медицине его учил великий ибн Сина и, как следствие, он стал прекрасным врачом. В преклонном возрасте он совершил хадж, исполнив то, что полагается правоверному. Ал-Кифти в «Истории мудрецов» сообщает: «Не было ему равного в астрономии и философии, в этих областях его приводили в пословицу». А при дворе блистательного Малик-шаха его ценили как астролога-прорицателя, наделенного особым даром ясновидения, ибо слава его была очень велика.
– Кто этот великий человек? – одними губами прошептал Абай.
Я сделал вид, что не услышал вопроса и продолжил тем же монотонным голосом.
– И друзьями Аллах наградил его под стать. Легенда утверждает, что в молодости кровью поклялись хранить верность друг другу трое юношей – наш герой, будущий великий визирь Низами ал-Мулк и Хасан ас-Саббах…
– Это же Шейх ассасинов! – глаза Абая стали круглыми от удивления. – Кто же этот величайший из людей, что дружил с ним? Аллах свидетель, как сильно я мечтаю прикоснуться к его мудрости! Один его совет мог бы изменить всю мою жизнь!
Возбужденный тон пациента подсказал мне, что пришло время открыть карты. Мудрый не медлит, когда наступает время жатвы, ибо иной день бывает равен целому году.
– В памяти потомков этот человек остался не благодаря всему вышесказанному, а потому, что был счастлив при жизни настолько, что другие хотели походить на него. Когда он умер в возрасте восьмидесяти трех лет, на его могильной плите выбили имя Гияс ад-Дин Абу-л-Фатх Омар ибн Ибрахим Хайям Нишапури. Многоуважаемый, вы спросили совета. Выслушайте же строки, написанные мудрецом.
Многоуважаемый Абай Садыков жестом огладил щетину на подбородке и снял с пальца кольцо, украшенное большим сапфиром.
– Воистину, правы люди, утверждающие, что ваша консультация бесценна. Видит Бог, я недостаточно богат, чтобы оставить достойный подарок. В знак уважения примите это скромное кольцо. Вам достаточно показать его любому из моих сыновей или внуков, и клянусь Аллахом, они исполнят все, что вы пожелаете! – старик положил кольцо на стол и, не сказав больше ни единого слова, вышел из моего кабинета.
После ухода пациента я спрятал кольцо в ящик стола. Чувство тревоги тенью мелькнуло в моей душе – камни не приходят к человеку случайно, это всегда знак грядущего. Сапфир – камень северных стран. Что может означать его появление? Впрочем, суетное затуманило мой разум, и я не прислушался к своей интуиции.
Встал, подошел к окну. Для современного врача неприемлемо исчислять свой гонорар в кольцах с драгоценными камнями. Империя в лице мытарей требует, чтобы на каждую принятую в оплату копейку выдавался соответствующий документ. Общество следит за наличием на дверях кабинета прейскуранта с ясно указанными ценами на медицинские услуги. Страховые компании подсылают своих соглядатаев для проверки неукоснительного соблюдения всевозможных инструкций и методических рекомендаций. Негоцианты пытаются превратить медицину в обычный бизнес, а врача – в некое подобие приказчика. И все же…
Было летнее утро. Обычный рабочий день, подобный множеству тех, что уже прошли и еще предстоят. Беседа с аксакалом разбередила мне душу. Я вспомнил выражение скорби на лице Абая, когда он сетовал на бессмысленность своей жизни. А что ждет меня? Бесконечная череда пациентов, высказывающих свои жалобы, радость от маленьких профессиональных успехов и все? Мне уже сорок, но семьи нет, и не предвидится. Мои гонорары позволяют вести скромную жизнь в столице одному, но явно недостаточны для семьи.
Впрочем, в деньгах ли дело? Если бы судьбе было угодно, и я бы родился в арабской семье, то, как у всякого образованного человека, у меня было бы несколько дорог. Скажем, тот же Омар Хайям – поэт, ученый, врач и царедворец. В трактате «Собрание редкостей» Низами Арузи Самарканди пишет: «Дабир, поэт, астролог и врач, – суть ближние люди царя, и обойтись без них ему невозможно. На дабире – крепость правления, на поэте – вечная слава, на астрологе – благое устроение дел, на враче – здоровье телесное. И это – четыре тяжких дела и благородных науки из ветвей науки философии: дабирство и поэзия – из ветвей логики, астрология – ветвь математики и медицина – ветвь естествознания». Вся мудрость объединяется в одном человеке. А как интересна его жизнь: научные открытия, дворцовые заговоры, путешествия в неизведанные страны!
А на Западе? Врач – просто лекарь, поэт – зачастую пьяница и юродивый, а в политику идут и вовсе люди безо всякой чести. Достаточно прочесть Макиавелли, чтобы в этом убедиться. Пожалуй, лишь Леонардо да Винчи является исключением из правил… Да Парацельс…
Впрочем, получается, что не в различиях Восточной и Западной цивилизаций кроется секрет, а в устремлениях самого человека. Как бы мне хотелось стать не просто лекарем, излечивающим чужие болезни, а творцом своей собственной судьбы. Как бы мне хотелось, чтобы, подобно Омару Хайяму, судьба подарила мне дружбу с людьми, подобными великому визирю Низами ал-Мулку и шейху таинственных ассасинов Хасан ас-Саббаху…
За окном неслась белая пелена. Ветер змеился по крышам зданий, собирая у водостоков и печных труб небольшие пушистые холмики. Если бы не ярко светившее солнце, иллюзия зимней метели была бы полной. Но на дворе стоял июнь, и белые сугробы были отнюдь не снежными, а состояли из тополиного пуха.
Тополей в Петербурге тьма-тьмущая. В стародавние времена они были посажены в качестве живых насосов для откачки болотных вод из-под фундаментов строящихся зданий. Благодаря тополям держится город на поверхности земли – не тонет. И все бы хорошо, да только вот пух…
Все в нашем мире двойственно. Мне, врачу, сезонное цветение тополей дает возможность поправить бюджет, а для аллергиков хуже нет, хоть из города беги. Впрочем, если не хочешь бросать карьеру ради прохлады ледников Гренландии – пожалуй, единственного места, где больной может гарантированно избежать взаимодействия с растительными аллергенами, то необходимо заранее побеспокоиться о записи на прием к доктору.
Мадам Иванова, зашедшая ко мне в кабинет двадцать минут назад, страдала аллергией с раннего детства. Будучи людьми либеральных взглядов, ее родители ежегодно отправляли любимую дочь на лето в Швейцарию. Горный, чистый воздух помогал пережить неблагоприятный сезон более-менее без страданий. Привычный уклад жизни нарушило замужество.
По достижения шестнадцатилетия Ирина получила предложение руки и сердца от перспективного чиновника Модеста Михайловича Иванова. Жених был хорош собой, пусть не очень знатен, но целеустремлен, серьезен, без глупостей на уме. Родители Ирины, недолго думая, дали согласие на брак.
Венчались в начале июня в Казанском соборе. Помог непосредственный начальник Модеста Михайловича и его патрон князь Куракин. Он же был свадебным генералом и самым главным гостем. Родители невесты обомлели от восторга, когда Его превосходительство сказал, что Модест – не просто его подчиненный, а верный ему человек, и отныне Ирина ему как дочь, а посему всегда может рассчитывать на его помощь и покровительство.
Молодая девушка была счастлива. Красивое свадебное платье, венчание в главном соборе Империи, роскошная свадьба, откровенная зависть в глазах подруг, что еще можно желать? Только вот тополиный пух…