Владимир Симин – Екатерина II (страница 54)
Царице Екатерине II Воронцов присягнул одним из последних, лишь узнав о смерти Петра III. Формально Воронцов все еще оставался канцлером Российской империи. Более того — он будет сохранять этот пост три следующих года. Но уже формально. В июле 1762-го Воронцов понимал, что его политический век закончен. На смену старому придворному волку пришли молодые хищники. И канцлер сел писать аналитический доклад новоявленной императрице — по сути, свое политическое завещание. Воронцов диктовал секретарю, а потом собственноручно поправил целую пачку листов, озаглавленных в духе того времени — «Описание состояния дел во время государыни императрицы Елисаветы Петровны».
К 1762 году за плечами канцлера империи Воронцова была четверть века самой высокой политики. Притом у Воронцова помимо огромного опыта имелось и блестящее для его эпохи образование. В свое время ростовский воевода Илларион Воронцов не только брал взятки и пил водку с будущим святым, но и озаботился учебой сыновей. Екатерина Дашкова — напомним, возглавлявшая Российскую академию, — свидетельствует, что именно высокая образованность и личный пример дяди привили ей любовь к наукам. Позже, когда Дашкова выпадет из фавора Екатерины II, она не раз вспомнит и житейские мудрости своего многоопытного дяди. Например, такие слова: «Дружба государей не отличается стойкостью и искренностью».
Четверть столетия большой политики отточили ум и образование канцлера. Ему довелось немало поездить по миру — Воронцов был лично знаком и с прусским королем Фридрихом II, и с римским папой Бенедиктом XIV, и с великим математиком Леонардом Эйлером. Любители истории помнят, что царица Екатерина II состояла в переписке с Вольтером. Но со знаменитым философом ее заочно подружил именно Воронцов, лично знакомый с ведущим просветителем Европы той эпохи. Итальянский философ Франческо Альгаротти в своей книге 1739 года «Путешествие в Россию» впервые на литературных страницах назвал Петербург «огромным окном на Севере, через которое Россия может смотреть в Европу». Только вот, по свидетельству самого итальянца, эту фразу он услышал от своего петербургского приятеля, приятеля звали Михаил Воронцов.
При этом образованный, явно умный и опытный Воронцов был сыном своей эпохи — хитрейший придворный интриган и, конечно же, взяточник. И то были не 500 папиных рублей! Знаменитый Воронцовский дворец в Петербурге и трехэтажная Воронцова дача на Петергофской дороге не дадут соврать. Эти шедевры архитектуры XVIII века канцлер Михаил Воронцов возводил далеко не только на свои честные «трудовые доходы» от царских подарков и оброков крепостных. И вот такой человек написал политическое завещание, свой последний политический акт в долгой жизни на вершине самой высокой власти. «Описание состояния дел во время государыни императрицы Елисаветы Петровны» — это именно анализ текущей мировой политики и задач России на ближайшее будущее.
Написан анализ весьма своеобразным языком того столетия, но при чтении возникает стойкое подозрение, что за минувшие много лет в мире не так уж много изменилось. Начинается описание с раздела: «В рассуждении Американских дел…» Нет, никаких США еще и в помине нет, но мировую политику, в том числе политику России, уже во многом определяет борьба Англии и Франции за североамериканский континент и влияние в Европе. А в Европе тем временем всё больше осуждают Россию за рост ее влияния. На языке канцлера Воронцова: «По причине частых походов российских войск происходят великие крики».
Поведение некоторых западноевропейских стран тоже несильно изменилось за минувшие почти три века. «Датский двор ласкался устрашить Россию», — шутит Воронцов. «С польской стороны всякие наглости делаются» — тут тоже никто сегодня не удивится словам русского канцлера. Михаил Воронцов достаточно подробно описывает и характеризует множество мельчайших перипетий мировой политики своей эпохи. Но, честное слово, некоторые многовековые и неизменные константы удивляют. Канцлер касается не только Европы, он немало уделяет внимания Югу и Востоку: «Дел с Персиею никаких нет, кроме того что производит купечество… Чеченской народ магометанского закона за рекою Тереком, все весьма ружейные и храбрые люди… В Кавказских горах в Дагестане разные горские народы, хотя и принадлежат в Персидскую строну, однако ж как тамошние горы непреступные, то они и остаются никому не подвластны…».
7.5
Любопытна и характеристика тех земель, которые мы сегодня зовем Казахстаном: «Киргиз-кайсацкий народ закона магометанского… Кочуют за Сибирскими границами близ Иртыша и близ Оренбургской линии до Каспийскаго моря… Только хан их великой силы у них не имеет… С китайской стороны привлекаются через частые посылки с подарками…». От Воронцова про Среднюю Азию: «За Аральским озером находится владение Хивинское. При случае войны могут хивинцы немалое число войска собрать, а впрочем, упражняются по большей части в купечестве».
Русско-китайские отношения в анализе Воронцова тоже не слишком удивят нашего современника: «Между Российским и Китайским государствами постановлен вечный мир и дружеская пересылка с обеих сторон… Продолжается с китайскими людьми купечество на границе… Постановлено отправлять из России в столичной китайской город Пекин для торгу караваны с казенными товарами. При нынешних обстоятельствах надобно с Китайским двором мир продолжать и от всяких раздоров по возможности уклоняться».
Для русской истории максимально важной оказалась финальная часть анализа от Михаила Воронцова. Посвящена она отношениям с Портой Оттоманской — османской Турцией, которая тогда владела и Крымом, и всеми землями, что мы сегодня именуем Новороссией, от Молдавии до Кавказа. Черное и Азовское моря тогда были внутренними водами турок, и отношения со Стамбулом складывались непросто. «Порта Оттоманская и ныне может вредить России», — пишет Воронцов, особо подчеркивая «знатную инфлюенцию», т. е. серьезное влияние турок на дела в Польше и на юго-западе, а также опасность со стороны Крымского ханства. Ханы, по словам Воронцова, «оказывают себя во всех случаях к России злонамеренными, соседство их для России несравненно вредительнее, нежели Порты Оттоманской».
Если с Османской империей царскую Россию связывала сложная система отношений, где переплелись и войны, и мирные трактаты, и постоянное соперничество с постоянно же растущей взаимной торговлей, то крымские вассалы турок частенько не вписывались в эту систему сложного баланса крупных геополитических игроков. Как раз весной 1762-го крымский хан вопреки русско-турецкому договору начал строить укрепления в устье Днепра и перекрыл логистику купцам, следовавшим из Турции в Россию, требуя непременной разгрузки их кораблей в портах Крыма. Для русской безопасности и внешней торговли на южном направлении это был чувствительный удар.
Одновременно хан предъявил претензии на земли вокруг новой русской крепости Святого Дмитрия — это будущий Ростов-на-Дону, а святой Дмитрий, в честь которого названа была крепость, это именно епископ Дмитрий из Ростова Великого, тот самый, с которым в начале XVIII века так любил посидеть за рюмкой ростовский воевода Илларион, отец Михаила Воронцова. Так что у старого канцлера оказались и личные счеты с крымским ханом. Воронцов весьма настойчиво констатировал: «Доколе Крым останется в турецком подданстве, то всегда страшен будет для России». При этом канцлер вполне точно прогнозировал упадок Османской империи: «Примечается, что турецкая держава через вселившуюся нежную и роскошную жизнь и от внутренних беспорядков приходит в изнеможение и упадок».
Отсюда Михаил Воронцов выводил вполне четкую программу: Крым сначала должен стать нейтральным — «ни от кого бы зависим не был», а затем оказаться «под Российскою державою». Присоединением Крымского полуострова, по мнению канцлера, «не токмо безопасность России надежно и прочно утверждена была, но тогда находилось бы Азовское и Черное море под ея властью, и под страхом ближние восточныя и южныя страны, из коих неминуемо имела бы Россия, между прочим, привлечь к себе всю коммерцию». И до Воронцова русская монархия не раз обращалась в сторону Крыма. Первые попытки прорваться к полуострову и на полуостров были еще при Иване Грозном, затем многовековая борьба, то затухая, то разгораясь, долго и трудно шла на его дальних подступах.
Провалились крымские походы царицы Софьи, царь Петр I также в итоге потерпел неудачу с попытками закрепиться в Приазовье и Причерноморье. Лишь в молодости Воронцова, в 1736 году, русская армия под началом фельдмаршала Миниха впервые взяла штурмом Перекоп и дошла до Бахчисарая, отомстив за многочисленные набеги и сожжение Москвы. Но до записки Воронцова все действия в сторону Крыма были лишь реакцией на враждебную активность турецких вассалов. Именно Воронцов впервые сформулировал предельно четкую программу «покоренья Крыма». Царица Екатерина II откровенно не любила старого канцлера, но столь же откровенно считала его весьма искушенным политиком.
В том июле, 1762 года, едва получив полноту власти, она явно очень внимательно прочла анализ Воронцова. И далее всё в нашей истории было именно так, как писал Михаил Илларионович: в 1774-м турок заставили признать независимость Крымского ханства, а через девять лет последовало и полное присоединение полуострова к России. Сам Михаил Воронцов этого уже не увидел, он умер в Москве в 1767 году. Впрочем, в Крыму канцлер пусть и не лично, но все же проявился и был увековечен на века. Наверняка многие знают замечательный и необычный дворец в крымской Алупке у подножия горы Ай-Петри. Почти сказочный замок, причудливо соединяющий в себе переходы от западноевропейской готики к восточно-исламскому мавританскому стилю. Это Воронцовский дворец, один из красивейших памятников Тавриды — его построил Михаил Воронцов. Только не Илларионович, а Семенович — доблестный ветеран 1812 года, генерал-губернатор Новороссии и внучатый племянник Воронцова.