Владимир Шитов – Собор без крестов - 2 (страница 105)

Останавливая свой взгляд то на одном, то на другом лице старых друзей, сидящих за столом, Лесник вспоминал разные периоды своей жизни, которые ему пришлось с ними делить. Одни измерялись месяцами, другие — года­ми, и даже десятилетиями. «Вон сидит напротив меня Ва­лет. Как много с ним пройдено дорог! Как много в моло­дости мы с ним делали ошибок, за которые немало лет при­шлось отбывать в колониях разного режима...»

После того, как все желающие за столом произнесли здравицу в честь виновника торжества, Леселидзе объявил перерыв, тем самым позволив гостям передохнуть от чре­воугодия и злоупотребления спиртным. Гости получили возможность послушать эстрадную музыку, потанцевать под нее.

Всем музыкальным инструментам Лесник предпочитал гитару. Слушать гитариста, который бы к тому же еще и пел, — ему, кроме этого, больше ничего и не надо было. Но, при­гласив гостей на свой день рождения, он прежде всего до­лжен был побеспокоиться об их отдыхе, их развлечениях. Только после удовлетворения их интересов он мог пойти на потакание своей слабости, для чего им был приглашен на данное торжество Жиган с гитарой.

Если одним гостям нравилось танцевать и петь под му­зыку, то Леснику это время интереснее было проводить в беседах с друзьями, слушать анекдоты, к которым все муж­чины имеют слабость.

Подойдя к группе, в которой Туляк привлек к себе вни­мание собравшихся, он услышал:

— Значит, так: однажды начальники ОУР, ГАИ и ОБЭП решили с шиком погулять в ресторане интуриста и, конечно, бесплатно, применив милицейскую находчивость. По их заказу официант поставил им на стол еду из разных деликатесов, а к ней самое дорогое спиртное. Они хорошо выпили, закусили, пришло время расплачиваться. Из-за стола поднимается начальник ГАИ, подходит к официан­ту, показывает ему свое удостоверение, представляется ему. А чтобы мундиры не позорить, они были все в штатском. И начал на него бочку катить: «Ты почему, мол, свою машину припарковал в неположенном месте? С тебя причитается огромный штраф и чтобы больше свою машину в этом мес­те не ставил...» Пока гаишник тянул официанта, тот под­умал: «Сейчас заплачу штраф, а мне машину убирать-то не­куда. Такая проблема будет у меня сегодня, завтра, и всег­да, пока буду тут работать официантом. Лучше будет, если я от мента откуплюсь.» Так определившись, он говорит на­чальнику ГАИ: «А нельзя ли договориться полюбовно и ос­тавить все, как есть? За такую услугу я оплачу ваш стол сам.» А тому только этого и надо было. Мент довольный вернулся к своему столу и продолжил пьянку. Напились и наелись они так хорошо, что больше ничего в рот не лезло. Сами понимаете, что за выпивон и закусон опять-таки надо было платить. Тогда начальник ОУР, поднявшись из-за стола, подходит к официанту, показывает ему свое удостоверение, представляется и начинает на него переть: «Я тебя должен арестовать!» «За что?» — взмолился официант. «В твоей ма­шине лежит труп. Кого и за что ты убил?» Официант схва­тился за голову и говорит менту: «Я никого не убивал, но я готов за свой счет оплатить ваш стол, только чтобы остави­ли меня в покое.» Когда менты стали покидать ресторан, то начальник ОБЭП, отстав от друзей, подошел к официанту и, представившись ему, показал свое удостоверение и сер­дито произнес: «Мне стало известно, что ты вон тех друзей, которые покинули зал, обслужил бесплатно, ничего с них не взяв. Официант понял, что за свое «хамство» он может действительно потерять работу. Поэтому решил защищать­ся до конца, заявив: «Вы что, начальник, говорите? Эти гос­пода рассчитались со мной сполна, даже оставили прилич­ные чаевые». — «Ну, если так, то хорошо. Я сейчас спешу, мне некогда с тобой заниматься. Завтра приду, заберу у тебя чаевые. И ты мне их отдашь, если не хочешь иметь непри­ятностей».

Лесник с удовольствием послушал бы еще Туляка, но к нему подошла Альбина Илларионовна. Она была в таком приподнятом настроении, что не заметить этого Лесник не мог.

— Ты чего, Альбина, прямо, как молодая, цветешь и пахнешь!

— Ты знаешь, Витя, тебе подарков принесли не мень­ше, чем на сто миллионов, радостно проинформировала она его.

— Это хорошо или плохо? — спокойно поинтересовал­ся он.

—  Витя, о чем ты говоришь? Конечно, хорошо, но ты побеспокойся, чтобы их у нас тут никто не разворовал.

Спорить с женой и доказывать ей, что подарки никуда не денутся, было пустой тратой времени. Поэтому Лесник счел лучшим заверить ее:

— Успокойся, я распоряжусь проследить за этим.

Довольная его ответом Альбина Илларионовна остави­ла мужа одного, направившись в сторону семьи Душмана.

Беседа с женой, которая всю жизнь страстно занима­лась накопительством и находилась в плену денег, испор­тила ему настроение, но последующие встречи и беседы с друзьями выветрили у него из головы неприятные воспо­минания.

В одиннадцать часов вечера Лесник счел для себя воз­можным отпустить музыкантов-профессионалов домой, щедро оплатив их услуги. Только теперь, в узком кругу, он мог себе позволить послушать под гитару песни в исполне­нии Жигана.

Жиган понимал, какой чести он удостоен, будучи при­глашен в компанию козырных авторитетов. Это автомати­чески освобождало его от ответственности за свои прошлые «грехи» перед Туляком. Вместе с тем, при случае, он мог похвастаться перед своими бывшими корешами, что близ­ко знакомь самим Лесником, у которого гулял на дне ро­ждения.

Вначале Жиган пел то, что ему заказывали авторитеты. Выполнив их просьбы, он получил возможность петь свои любимые песни из своего обширного репертуара:

Здесь, на русской земле, я чужой и далекий, Здесь, на русской земле, я лишен очага. Между мною, рабом, и тобой, одинокой, Вечно сопки стоят, мерзлота и снега. Я писать перестал:письма плохо доходят, Не дождусь от тебя я желанных вестей. Утомленным полетом на юг птицы уходят, Я гляжу на счастливых друзей — журавлей. Пролетят он и там, над полями, лугами, Над садами, лесами, где я рос молодым, И расскажут они голубыми ночами, Что на русской земле стал я сыном чужим. Расцветет там сирень у тебя под окошком. Здесь в предсмертном бреду будет только зима. Расскажите вы там, расскажите немножко, Что на русской земле есть земля Колыма. Расскажите вы там, как в морозы и слякоть, Выбиваясь из сил, мы копали металл. О, как больно в груди и как хочется плакать, Только птицам известно в развалинах скал. Я не стал узнаватьтой страны, где родился. Мне не хочется жить. Хватит больше рыдать. В нищете вырастал я, с родными простился. Я устал, журавли. Вас не в силахдогнать. Год за годом пройдет. Старость к нам подкрадется, И морщины в лице... Не мечтать о любви. Неужели пожить по-людски не придется Жду ответ, журавли, на обратном пути.

Одна песня Жигана сменялась другой. В них говори­лось о тяжелой доле людей, отбывающих наказание в мес­тах лишения свободы. Его слушателями были те, чья моло­дость прошла в ИТКа. Там они сформировались как лич­ности, умеющие постоять за себя. Лесник и его друзья, слу­шая зековские песни, с удовольствием окунались в про­шлые годы, дорогие воспоминания, принимая близко к сер­дцу судьбу главного героя песни, частично видя себя в нем...

Только увидев, что Жиган устал, глубокой ночью гости отпустили его домой и стали сами разъезжаться.

Лесник был доволен вечером, проведенным в кругу друзей. С чувством исполненного долга он вернулся из рес­торана домой.

Несмотря на то, что ему исполнился семьдесят один год, Лесник не обижался на жизнь, так как она протекала плодотворно и насыщенно, в чем мы смогли убедиться, про­следив внимательно за отрезком его жизни длиной всего лишь в один огромный год.