Владимир Шитов – Собор без крестов - 2 (страница 104)

Таддеус Матрисович, посмотрев через окно на осве­щенный двор, а несколькими минутами позже и через гла­зок в двери, ничего подозрительного и опасного для себя не увидел. При всем желании он так же не мог увидеть ко­тенка под дверью. Решение впустить котенка в дом и на­кормить его очень дорого обошлось супругам Лоингардт. Ворвавшаяся в дом пятерка бандитов в масках в первую оче­редь пристрелила собаку. После чего бандиты стали пол­новластными распорядителями собственности Лоингардтов. Они забрали у хозяев полтора миллиарда денег, много золота и других ценностей.

Супруги Лоингардт облегчили работу бандитам по изъ­ятию у них самого ценного, так как все их сокровища были ими заранее упакованы. Понимая низость своих действий, преступники не издевались над потерпевшими, хотя те и оскорбляли их словами. Они их просто игнорировали. Ста­рики в силу своего возраста не могли оказать налетчикам никакого физического сопротивления.

Покидая дом Лоингардтов, бандиты связали только Таддеуса Матрисовича. Им надо было несколько минут, чтобы на заранее подготовленном автотранспорте скрыть­ся с места преступления. Времени, пока супруга Лоингардт развязывала и снимала с мужа путы, группе Маклака было вполне достаточно, чтобы успеть скрыться.

Безусловно, супруги Лоингардт потом заявили пись­менно в милицию о постигшем их горе, но преступники после себя в доме оставили очень мало следов. Потерпев­шие о бандитах давали слишком общие сведения о коли­чественном составе, вооружении, но никого должным об­разом не смогли описать, поскольку ничего не запомнили. При наличии такой скудной информации, полученной от потерпевших, оперативным работникам милиции только и оставалось, что формально возбудить уголовное дело по факту ограбления и провести по нему расследование, кото­рое, в конечном итоге, так и не дало положительного ре­зультата.

Сидя в купе поезда, увозящего его с супругой в Герма­нию, Лоингардт, увидев у нее на глазах слезы, и желая ус­покоить ее, произнес:

—  Патриция, ради бога, перестань плакать, уже ничего не вернешь и не поправишь.

—  Я и не хочу плакать, а слезы сами бегут. Ведь мы с тобой, Таддеус, тут оставляем свою молодость, все, что от­дали и сделали в нашей жизни для этой страны.

—  Я разделяю твою печаль, мы родились здесь, выро­сли и состарились. Это наша Родина, но не наша страна. Здесь на каждом шагу попирается закон, здесь невозможно жить нормальным людям. Слава богу, мы можем офици­ально ее покинуть, эту проклятую Богом землю с народом, который ослеплен гордыней и не хочет покаятся. Эти люди ищут всюду врагов и боятся посмотреть в зеркало. Они пре­зирают ученых и уважают бандитов.

—   Ты прав, но благодаря их хамству и алчности мне легче покидать Россию. Ты обо мне не беспокойся, я скоро успокоюсь.

—   Благодаря их хамству и алчности, мы вообще поки­даем Россию. И уже навсегда.

Лоингардт сам нуждался в утешении и поддержке, но не было ни того, ни другого. Он углубился в размышления: «Внешне политика и преступность между собой не связа­ны и ничего общего не имеют. Но фактически они являют­ся двумя сторонами одной медали. Если власть показывает свою силу не там, где надо, не может добиться неукосни­тельного выполнения своими согражданами действующих в стране норм и правил, где чиновники коррумпированы снизу доверху, то не приходится удивляться упадку эконо­мики и резкому росту преступности. Вот почему даже та­кие пожилые люди, как мы, вынуждены покинуть свою ро­дину Россию. Официальный мотив нашего переселения вернуться на родину предков, но это есть самая настоящая ложь. Почему-то венгры, финны, болгары не поднимают вопроса и не изъявляют желания переселяться на свою ис­торическую родину.

Многие беженцы желают поселиться в США, которые только для индейцев являются исторической родиной. По­чему люди так поступают? Потому, что они свои личные интересы ставят превыше всего, зная, .что в высокоразви­той стране они станут равными среди равных и закон их будет защищать наравне со всеми согражданами, незави­симо от ими занимаемой должности и их социального пол­ожения. Люди знают, что в этой стране они будут получать зарплату, соответствующую вложенному ими труду и их способностям. Сын сейчас с семьей живет и работает в Штутгардте. В своих письмах он не нарадуется условиям жизни и зарплате, получаемой за свой труд. Если бы в Гер­мании было бы иначе, то ни я с женой, ни мои дети туда не стали бы переезжать и не вспомнили бы о ней, как о родине предков».

Размышляя и рассуждая примерно так, Лоингардту было легче расставаться со своим прошлым и настраиваться на жизнь в Германии в новых условиях.

ГЛАВА 86.

Каким бы человек ни был могущественным, богатым, он всегда будет беден в главном. Ему всегда будет не хва­тать в нужном количестве близких друзей. Может быть, это и хорошо, так как мы ими все больше дорожим и не разбра­сываемся, как хулиганы матом.

У Лесника приближался день рождения. Просматри­вая список приглашенных на него, он насчитал пятьдесят восемь человек. Их он не мог не пригласить на свои имени­ны, но из этого списка Лесник мог уверенно назвать свои­ми друзьями лишь немногих: Валета, Душмана, Тихого, Володю Кирпича, Угрюмого. Им он доверял и мог надеять­ся на них, как на самого себя.

За долгие годы своей жизни он неоднократно разоча­ровывался и изменял свое первоначально хорошее мнение о многих из тех, кого он считал своими друзьями. Со вре­менем выяснилось, что одни из них просто притворялись, что дружат с ним, тогда как фактически были заклятыми врагами и конкурентами; другие, пытаясь быть его друзь­ями, не выдерживали проверки временем: не могли нести бремя обязательств, без которых слово «дружба» теряет ис­тинный смысл, обозначая лишь «союз собутыльников». В трудную минуту, когда он нуждался в их помощи, они ухо­дили в сторону, отказывали ему в поддержке, становясь сто­ронними наблюдателями. Когда же он из очередного труд­ного для себя положения выходил победителем и ему уда­валось успешно решить свою проблему, то такие знакомые вновь напрашивались к нему в друзья, но их путь к его сер­дцу теперь был наглухо закрыт.

Лесник шел по жизни, опираясь на твердые принципы: «Никогда никому не уступать, не прощать, идти своим, собственным путем и никогда никому не давать возможнос­ти преждевременно узнать, о чем он думает». Вот почему он даже со своими заклятыми врагами всегда говорил ро­вно, без выплеска эмоций. Ведь тратя слишком много не­рвов на того или иного противника, крича на него, оскорб­ляя, он тем самым подрывал свое здоровье, душу и тело под­вергая лишнему, не нужному испытанию.

Эти свои жизненные принципы Лесник постоянно втолковывал в головы своих взрослых теперь уже детей, ког­да такому разговору способствовала соответствующая об­становка. В настоящее время, приглядываясь к детям со сто­роны, он склонялся к мнению, что они его науку усвоили и больше в его советах не нуждаются.

Леснику в жизни иногда приходилось общаться с та­кими людьми, которых он и не подумал бы назвать друзь­ями, но знал, что они его в трудную минуту не подведут и не обманут. Одним из таких его знакомых был Жиган! Лес­ник его тоже пригласил к себе на именины, как специалис­та, способного петь и неплохо играть на гитаре.

Возникшее в последнее время желание Лесника отме­чать свои дни рождения давало ему возможность хотя бы раз в год встречаться со своими близкими родственника­ми, друзьями. Общаясь с ними, погружаясь в воспомина­ния, он как бы отдыхал душой. Ради такого отдыха он осоз­нанно шел на значительные денежные затраты, хлопоты и беспокойство как самого себя, так и близких родственни­ков.

Отмечать свой день рождения он решил в ресторане Туляка. Приглашение на торжество было разослано гостям своевременно на семнадцать часов тридцатого августа, с указанием места встречи. Хотя предстояло отмечать име­нины Лесника, больше всех пришлось побегать и похлопо­тать хозяину ресторана. Зато столы в зале были так серви­рованы, что ломились от явств. Туляк своим старанием пре­взошел себя.

Наконец наступил день торжества. Виновник его и гос­ти, рассевшись за длинным столом одной большой семьей, принялись дружно отмечать важную для Лесника дату. По предложению именинника распорядителем на пиру был избран Леселидзе, которого не надо было учить обязаннос­тям тамады.

На вечере каждый выступающий старался произнести тост в честь именинника как можно красноречивее, с на­илучшими пожеланиями. Такие здравицы у многих высту­пающих получались, поскольку говорили их от души и все­го сердца. Когда очередь произносить тост дошла до Душ­мана, то он, поднявшись из-за стола, держа рюмку с водкой в руке, произнес:

— Ты, Виктор Степанович, дорогой мой сват, для мно­гих, в том числе и для меня, более тридцати лет тому назад был единственным ледоколом, прокладывающим нам путь среди ледяных торосов, которые преподносила нам жизнь. Теперь и мы сами стали неплохими капитанами и тоже про­кладываем путь вперед таким молодым, какими когда-то были сами. Я желаю твоему кораблю жизни еще много лет успешного плавания без поломок, без столкновений с ай­сбергами, кораблями, другими препятствиями, чтобы под килем твоего корабля всегда было не менее семи футов и ста лет!