Владимир Шигин – Золото далекого Яркенда (страница 9)
Буквально чрез несколько минут с десяток пушек был солдатами на руках втащен в крепость. Артиллеристы торопливо забивали пробойниками в стволы мешочки со свинцовым дробом. Ближняя картечь – самое страшное оружие в ближнем бою, а то, что бой будет ближним, сомневаться не приходилось, через захваченные ворота в крепость уже накатывал вал степной конницы.
Но даже в этих обстоятельствах хладнокровный Бухгольц все же приказал дать вначале предупредительный артиллерийский залп из одного орудия. А вдруг джунгары испугаются и опомнятся и тогда удастся избежать серьезного столкновения? Но Цырен-Дондоба думал иначе. Поняв, что русские намерены защищаться, ойратские конники стремительно ворвались в крепость уже в большом количестве. Однако Бухгольц к этому времени успел выстроить против ворот пехотные батальоны. К ним присоединились и оставшиеся без угнанных лошадей драгуны.
Лекари уже торопливо раскладывали на снег свои сумки-«монастырки», в которых находились ножи, пилки, жгуты, лубки. Радом клали мотки навощенных ниток, шприцы-«прыскала», корпию, кровоостанавливающие зелья, а также опий. Ставили бутыли со спиртом и водкой – единственными в то время средствами дезинфекции и наркоза. Лекарские повозки ставили как можно ближе к воде и сразу принялись кипятить воду в котлах. Рядом растягивали на козлах выдубленные бычьи шкуры, на которых предстояло оперировать и ампутировать раненых.
Офицеры скороговоркой командовали вчерашним рекрутам:
– Ружья к заряду! Открыть полки! Сыпь порох! Закрой полки! Вынимай патрон! Скуси! В дуло! Прибей заряд! Вздымай! Взводи курки!
А конный вал уже налетал с криками, воем и гиканьем…
– Пали! – вскинул вверх шпагу Бухгольц.
Гулко ударили пушки, и атакующих заволокло черным дымом. Первым залпом картечи были сметены самые дерзкие из нападавших. Почти одновременно дала залп в упор пехота.
– Барабанщики! Бить марш-атаку! Офицеры, вперед! – скомандовал Бухгольц.
Ударили полковые барабаны. Вдоль солдатских рядов уже неслось:
– Вынуть штыки! К дулу примыкай! Ружья на руку!
Хищно блеснув отточенными остриями штыков, ружья разом образовали непреодолимую изгородь впереди батальонов. Офицеры вышли вперед, вытащили шпаги. Кое-кто торопливо крестился.
А джунгары уже снова стремительно летели в клубах снежной пыли.
– За мной! Вперед! Коли! – выкрикнул что было силы Бухгольц и первым, тяжело расшвыривая ботфортами снег, побежал навстречу врагу.
Через мгновение за его спиной послышался натужный топот, а потом громкое хриплое «ура».
Под гром барабанов солдаты дружно ударили в штыки. Картечного расстрела и натиска регулярной пехоты кочевники выдержать не могли и, потеряв несколько сотен соплеменников, умчались в степь.
Но это было только начало. Имея строгий приказ хунтайрджи во что бы то ни стало выбросить русских из крепости, Цырен-Дондоба снова и снова посылал своих воинов в атаку. Но теперь всякий раз их уже отбивали с гораздо большей легкостью, чем в первый. Тем более, что джунгары снова и снова пытались атаковать через ворота, которые были уже надежно прикрыты и артиллерией, и пехотой. Потери кочевников множились с каждой атакой. Вскоре все пространство перед крепостью было завалено трупами людей и лошадей, истошно кричали раненые, и ржали брошенные лошади. Но Цырен-Дондоба с завидным упрямством кидал своих воинов в новые отчаянные и бесполезные атаки.
– Это какое-то безумие! – говорил Бухгольц, глядя, как очередной вал неприятельской конницы в несколько минут истреблялся картечью и пулями.
Впрочем, не все обстояло так благополучно, как у ворот. Захватив два продовольственных лабаза, джунгары продолжали из них обстрел стрелами крепостной ограды и артиллерийского двора. Выбить их из лабазов никак не удавалось. Стреляли картечью, но та деревянные срубы не брала. Стрелять же ядрами Бухгольц не разрешил, так как остаться в зимней степи без продовольствия было бы смерти подобно.
Но артиллерийский поручик Афанасий Зыбин все же убедил его, что сам наведет пушки и обрушит только крышы лабазов, чтобы хранящиеся там запасы продовольствия не пострадали. Скрепя сердце Бухгольц дал «добро». Две пушки зарядили ядрами, долго и тщательно выцеливая.
– Давай фитиль! – протянул руку поручик Зыбин.
Перекрестился и поджег затравку. Грохнул выстрел, за ним – другой. Оба были точными, и крыши амбаров разом упали на головы засевших там джунгар, погребя под собой несчастных.
«И так во всю ночь происходил непрерывный бой», – пишет очевидец.
Жуткая карусель непрерывных кровавых атак продолжалась без малого двенадцать часов, пока джунгарскому темнику стало наконец понятно, что атаковать крепость бессмысленно и он положит под его стенами все войско. Только после этого джунгары отошли от крепостных стен и расположились лагерем неподалеку.
После окончания сражения Бухгольц приказал всему отряду немедленно занять крепость, снести под защиту стен все припасы, восстановить и закрыть ворота, а подходы к ним укрепить рогатками.
Некоторое время в лагере противника царила неразбериха. Затем возбуждение спало, и все поутихло. С высоты валов было видно, как номады выстраивались по отрядам, во главе с сотниками и тысяцкими, подле каждого значились бунчуки с флажками и одинарными конскими хвостами. У треххвостого темниковского бунчука собрался отряд лучших богатуров. Судя по всему, ханская гвардия – конные копейщики-панцирники, все, как один, в стеганых ватных панцирях, на руках кожаные бармицы, на головах клепаные шлемы с плюмажем – кистью из матерчатых ленточек – символом ойратской державности, на боку сабли в дорогих ножнах. Помимо копий и сабель у гвардейцев монгольские луки, а у некоторых – фитильные ружья. У каждого кроме этого на боку сабли в богатых ножнах.
Наличие у джунгаров ружей стало для русских сюрпризом. До этого таких сведений не имелось. На торговлю ружьями и пушками с джунгарами и в Китае, и в России был, как известно, наложен строжайший запрет, но, коли очень надо, запреты всегда можно обойти.
– Смотрите, Иван Дмитриевич, ойраты выстроились своим излюбленным манером, который называют «лук-ключ». При таком построении центр был оттянут назад, зато фланги, наоборот, выдвинуты в сторону противника. Поэтому в ходе сражения джунгары стремятся, чтобы вытянутые вперед крылья наносили удар по флангам врага, а затем заходили ему в тыл, – обратил внимание Бухгольца майор Вельяминов-Зернов, воевавший ранее с турками и татарами.
– Ежели в поле сей «лук-ключ», возможно, и имеет смысл, то при штурме крепости он совершенно бесполезен. Зачем же сии выкрутасы? – пожал плечами Бухгольц.
– Думаю, что так построились не в силу необходимости, а в силу традиции, – усмехнулся майор.
Вот вдоль выстроившейся орды проскакал на коне сам темник Цырен-Дондба в богатом тибетском халате с металлическими наплечниками и в золотом шлеме, напоминающем перевернутую вазу, увенчанную султаном из конского волоса и соколиных перьев. Воины сопровождали проезд предводителя неистовым ревом. Одновременно начали столь же неистово бить большие круглые барабаны, затем заревели трубы.
– Ну, сейчас, кажется, снова на приступ двинут! – авторитетно заявил опытный в деле противостояния степнякам Зыбин.
Так и вышло. Не успели смолкнуть трубы, как лучники выпустили лавину стрел, после чего джунгарский строй сломался – к крепостному валу разом бросились тысячи и тысячи копейщиков. Подбегая вплотную, они с силой метали свои копья, после чего, выхватив кривые сабли, устремлялись на приступ.
Однако взбираться на крутые валы было нелегко, тем более что сверху нападавших на выбор расстреливали солдаты. Тех же, немногих, кому все же удавалось взобраться на кронверк, легко сбрасывали штыками, против которых сабли ойратов были бессильны. Ну, а затем в дело вступила артиллерия. Каждый выстрел буквально выстилал трупами атакующие порядки джунгарцев.
– Это не бой, это избиение! – мрачно констатировал Бухгольц, наблюдая за развитием событий. – Хоть и враги, но все же живые люди! Господи, прости нас, грешных!
Наконец бессмысленность очередного лобового штурма дошла до Цырен-Дондобы, державшегося поодаль под бунчуком. Вновь взревели трубы, но уже не призывно, как ранее, а надрывно и печально. После этого вся масса атакующих отхлынула назад с той же стремительностью, с какой только что атаковала.
– Кажется, выдохлись! – вытер пороховую гарь со лба Вельяминов-Зернов.
– Надолго ли? – вздохнул Бухгольц, с силой сложив тубус зрительной трубы.
Итак, две первые атаки отбить удалось. Наступило время считать утраты и потери. Самой большой была утрата конского табуна, пасшегося далеко за крепостными валами, и захваченного джунгарами первым.
На следующий день орда атаковала снова. И вновь вязаная картечь сметала кочевников сотнями, но они упорно лезли вперед. Потери атаковавших были чудовищны, но и потери гарнизона также были чувствительными.
На третий день атаки продолжились. Но теперь солдаты действовали уже совершенно спокойно, как на ученьях, пушками и ружейным огнем легко отбили несколько попыток ойратов приблизиться к крепостным стенам.
Очевидец пишет, что артиллерийские бомбы для джунгар были «…нечто новое: они сперва, как увидят ее падшую наземь, и когда она еще вертится, тогда… тыкали ее копьями. Но как увидели, что как ее разорвет и тем их убивает, то они вздумали ее затушать таким способом: возьмут войлоков, сколько где прилучится и как оная бомба где падет к ним на землю, тогда они войлоками на нее намечают и нападут наверх человек десять и двадцать и так ее задавить тщались и таковым способом побито было немало».