Владимир Шигин – Золото далекого Яркенда (страница 10)
Наконец-то, окончательно убедившись, что крепость штурмом взять уже не удается, Цырен-Дондоба направил Бухгольцу письмо, в котором обвинял его в том, что крепость построена «ложными словами», и угрожал длительной осадой.
Прочитав послание, подполковник только нервно передернул плечами:
– Какой смысл имеет сейчас эта филькина грамота, когда вокруг крепости навалены уже тысячи трупов? Высказывать претензии следовало раньше!
Однако ханскому брату Бухгольц все же ответил. В своем письме написал, что земли по реке Иртышу – есть страна, «которая всегда Российскому государству была подвластна», а крепость он построил по государеву указу. В скором же времени будет строить и другие крепости, но надеется на «дружество и купечество» с джунгарами, ежели те прекратят свое «глупое неистовство». Ну, а ежели Цырен-Дондоба захочет его взять измором в осаде, то пусть на это и не надеется, так как скоро придет большое войско из Тобольска, и тогда самому Цырен-Дондобе придется спасаться бегством. В письме Бухгольц, разумеется, блефовал, так как даже при лучшем раскладе в Тобольске у князя Гагарина просто не было таких воинских сил, которые могли бы изменить ход войны в Джунгарии. Но об этом знал Бухгольц, а знал ли Цырен-Дондоба, большой вопрос…
А на душе Бухгольца лежал тяжкий камень. Подполковник прекрасно понимал, что успешное отражение штурма никак не спасает от поражения в стратегической перспективе. Наши располагали всего полугодовым запасом провианта, ограничен был также порох. В том, сможет ли генерал-губернатор Сибири оказать какую-то реальную помощь, был большой вопрос. Самое плохое было же в том, что Бухгольц не мог проявить ни малейшей инициативы. Кони были потеряны. Не гоняться же по снежной степи за джунгарами пешком! Единственно возможным оставалось, экономя продукты и порох, ждать весны, а там, по обстоятельствам, погрузиться на лодки и убраться восвояси. Итак, теперь следовало только ждать и надеяться, что джунгарам рано или поздно все же надоест мерзнуть.
Тем временем обозленный Цырен-Дондоба велел осадить острог и послал Бухгольцу письмо, в котором заявил, что с русским царем калмыки всегда жили в совете и не было указа о построении городов, поэтому острог выстроен самовольно, а он, Дондоба, будет находиться здесь столько, сколько понадобится, пока русский отряд не сроет крепость и не уйдет.
Бухгольц ответил своим письмом, в котором извещал своего воинственного визави, что у него был указ о строении не только Ямышева городка, но и других по Иртышу, с тем чтобы идти для рудной разведки, а ему, Дондобе, лучше самому уйти и не нарушать мира и покоя между двумя дружественными державами.
Получив письмо Бухгольца, Цырэн-Дондоба только поцокал языком:
– Ай-яй-яй! Какой упрямый и глупый русский начальник! Неужели он надеется досидеть в своей берлоге до весны? Посмотрим, что из этого выйдет!
После этого энергичный темник начал обустраивать блокаду крепости, полностью изолируя ее от внешнего мира. Тактика джунгарского военачальника оказалась единственно верной. Отныне все отряды с провизией и подкреплениями, присланные из Тобольска, Тары и Томска были обречены на захват джунгарами. Гарнизон крепости, лишенный возможности получать провизию, порох, рекрутов и лошадей, был фактически обречен. Падение или сдача крепости были отныне лишь вопросом времени.
Участник «острожного сидения» поручик Афанасий Зыбин писал в своем послужном списке: «И сидели в оной крепости во атаке от неприятеля три месяца и выпуску им из крепости не было. К тому ж в то время в той крепости божьим гневом было цынготное поветрие и понос, от которого в одни сутки от каждой роты человек по пяти и по семи мерли, а в одну яму от полку хоронили человек по пять-десять».
Следует сказать, что деятельный Бухгольц делал все, что было в его силах. Так, осажденным удалось отправить вестников с донесением к губернатору. Правда, для этого пришлось ждать ледостава. Когда же лед пошел по Иртышу, темной ночью казаки поставили на одну из льдин лодку, незаметно посадили в нее двух человек, а саму лодку завалили сверху льдом. Ездившие вдоль берега джунгарские караулы не обратили на это внимания. Льдина с лодкой под напором других льдин медленно двинулась вниз по реке и вскоре исчезла из вида.
– Дай Бог добрый путь! – крестили ее стоящие на стенах солдаты и казаки. – На вас вся надежа!
Скрывшись от взора джунгарских разъездов, казаки разбросали ледяное укрытие, спустили лодку на чистую воду и, налегая на весла, поспешили в Тобольск. Добравшись туда, они сообщили князю Гагарину об осаде. Известие было столь неожиданно, что генерал-губернатор допрашивал их несколько часов, после чего сел писать письмо царю.
В письме Гагарин, помимо всего прочего, сообщил, что дальнейшее продвижение к Яркенду в новых обстоятельствах просто невозможно. В огне каждодневных атак Бухгольцу и его солдатам было уже не до поиска полумифического золотого песка. Император получил декабрьское письмо Бухгольца только 4 февраля 1716 года, находясь в Копенгагене, и отписал князю Гагарину строжайший наказ немедля набрать казаков и солдат, снарядить обоз для укрепления экспедиции.
Забегая вперед, скажем, что и Петр I и сибирский генерал-губернатор, получив донесения от Бухгольца, отправили джунгарскому хунтайджи грамоты, в которых опровергали принадлежность данных земель Джунгарскому ханству. Но ответа на эти послания из степи не последовало…
Реально князь Гагарин осажденным ничем помочь не мог: «в Сибири недостаток был в регулярном войске. К набиранию и обучению рекрут требовалось время».
При огромной нехватке людей Гагарину пришлось спешно собирать и обучать новобранцев. Вскоре из Тобольска был послан обоз с тремя десятками рекрутов при офицере, который вез в Ямышевскую крепость жалованье, продовольствие и другие припасы для экспедиции. Была надежда, что обозу удастся прорваться в крепость. Но не случилось. В пятидесяти верстах от крепости джунгары обнаружили обоз, напали и захватили его, перебив три сотни людей, а еще четыре взяв в плен. Среди пленных оказалось несколько купцов и промышленников из Тобольска, Тары и Томска. Среди прочих был пленен и тобольский священник, решивший идти в степь со словом Христовым, чтобы сеять в душах тамошних язычников доброе и вечное… Защищавший обоз капитан с поручиком и три десятка солдат-рекрутов дрались до последнего, но силы были неравны и их быстро перебили.
Всех пленных Цырен-Дондоба велел демонстративно провести мимо крепости, чтобы это увидели осажденные. Помимо 20 тысяч казенных рублей золотом, продовольствия и пороха, а также пленных, которые всегда были ценным товаром для обмена и выкупа, Цырен-Дондоба захватил и особо ценных пленников – несколько шведских офицеров-артиллеристов, в числе которых был и штык-юнкер Иоганн Густав Ренат – опытный артиллерийский и ружейный мастер, знаток выплавки металлов из руды, отливки пушек и изготовления снарядов.
Получив известие о гибели обоза и понимая, что дни Ямышевской крепости и всего отряда уже сочтены, Гагарин предпринимает последнюю попытку хоть как-то спасти отряд Бухгольца. Он вызвал к себе тарского казачьего сотника Василия Чередова и тобольского боярского сына Тимофея Этигора, поручив им отвезти джунгарскому контайше письмо с уверением, что движение российских военных экспедиций впредь не будет вредить его интересам и «станет средством защиты всех от неприятелей». Посланцы губернатора отправились к Ямышевской крепости в феврале 1716 года. Доехав до нее, они увидели последние часы эпопеи. При этом джунгары встретили Василия Чередова и Тимофея Этигора без неприязни. Цырен-Дондоб, узнав о цели их поездки, выразил желание дальнейших мирных отношений. После чего, снабдив посланцев усиленным конвоем, отправил восвояси.
Позднее Бухгольца будут упрекать в пассивности при осаде крепости. И то! Помочь уничтоженному почти на его глазах обозу Бухгольц не мог ничем, у него не было ни кавалерии, ни пороха. При этом, будучи скрупулезным и исполнительным офицером, подполковник неукоснительно исполнял как указ царя, так и наказ губернатора. Ну, а то, что ему не хватило дипломатических способностей, так ведь не может в одном человеке быть всего по многу!
За три неполных месяца, не ведя активных боевых действий, Бухгольц лишился 2300 человек, большая часть из которых не погибла в боях, а умерла от голода. Пришла в крепость и страшная сибирская язва. А ведь в отряде не было ни одного лекаря!
Бывало, в иной день зарывали в мерзлую землю до трех десятков человек. Всего же сильные морозы, скученность, наступивший к весне голод и эпидемии стоили жизни почти полутора тысячам солдат, драгун и казаков. Еще до начала плотной осады началось и дезертирство. Всего разбежалось свыше 260 человек. Кто-то сразу подался в разбойники, кто-то постарался добраться до дома, кому-то это удалось, а кто-то попал в рабство к джунгарам.
Осада Ямышевской крепости продолжалась три долгих месяца.
С приходом весны Бухгольц созвал офицерский совет, который определил «сие место оставить». Чтобы спасти оставшихся людей, Бухгольц согласился выполнить условия Цырен-Дондоба – срыть крепость и покинуть пределы джунгарских владений.