Владимир Шигин – Русские на Аляске. Подвиги моряков на краю земли (страница 6)

Ломоносов утверждениям поморов был рад, так как они подтвердили все его предположения.

– Посему делаем логический вывод: северный берег Северной Америки гораздо удобнее для прохода, чем берег Сибири! – громко заключил академик. – Плавание сие будет удобней по воде и по ветру. Затем что течение моря у Западного Груманта простирается от норд-веста и течение океана по большей части с ветрами совпадает. Сверх того, около Новой Земли и к нормандскому берегу господствуют ветры от оста и норд-оста. Посему новоземельские промышленники много долее идут к Новой Земле, против льдов и ветров, нежели домой обратно.

После этого Ломоносов взялся за доработку проекта, с учетом высказанных пожеланий сформулировал подробные инструкции, руководства и план научных наблюдений. По его же чертежам была изготовлена часть мореходных инструментов.

В результате, рассмотрев доработанный проект Ломоносова, а также сообщения поморов, комиссия «не высказала своего суждения», передав проект на рассмотрение Адмиралтейств-коллегии. Члены коллегии проект на первом же заседании одобрили и отправили в канцелярию императрицы.

Когда секретарь императрицы Адам Олсуфьев выложил ей ломоносовский проект, Екатерина, вооружившись очками, внимательно все изучила, а потом сказала:

– Прочла с огромным интересом и даже размечталась, как бы все у нас хорошо случилось. А посему экспедицию готовить будем. Пора уже нам из своих нор выбираться на белый свет! Готовьте указ о подготовке ледовитой экспедиции. Причем сделайте его секретным, чтобы наши английские да французские друзья до поры не проведали. Отвечать за все назначим Адмиралтейств-коллегию, а присматривать за всем будет сам Ломоносов. Коль придумал, значит, и карты в руки!

А буквально через месяц императрице Екатерине II пришло донесение от сибирского губернатора, в котором он описывал открытие посадским Степаном Глотовым и казаком Саввой Пономаревым островов Алеутской гряды Умнак и Уналашка и приведение их жителей в российское подданство. При этом было ясно, что на этих землях уже побывали люди с «большой земли», так как на берегу нашли некое иностранное судно, а у жителей были зеркала и чернильницы. Из этого следовало одно – с освоением надо поспешить. Так арктическое направление резко выросло в значимости, а план Ломоносова был самым важным из подготавливаемых проектов.

25 мая 1764 года Екатерина II подписала указ об организации полярной экспедиции по проекту Ломоносова. Документ носил секретный характер. Экспедиции придавалось, судя по содержанию, большое государственное значение. В указе, например, говорилось: «Для пользы мореплавания и купечества на восток наших верных подданных за благо избрали мы учинить поиск морского проходу Северным океаном на Камчатку и далее. Того ради всемилостивейше повелеваем, не упуская времени, положить сему предприятию начало нынешним летом, под именем возобновления китовых и других звериных и рыбных промыслов на Шпицбергене». В том же документе значилось о выделении на проведение экспедиции 20 000 рублей серебром. Сумма по тем временам весьма немалая!

Надо сказать, что интерес императрицы Екатерины к Ледовитому океану не был случайным. Буквально за несколько лет перед этим француз Пьер Леруа опубликовал на немецком языке в Митаве сочинение «Приключения четырех российских матросов, к острову Ост-Шпицбергену бурею принесенных, где они шесть лет и три месяца прожили». История эта относилась к 1743 году, когда на острове Малый Бурун, что в юго-восточной части архипелага, высадились четверо русских зверобоев из Мезени, во главе с кормщиком Алексеем Химковым, судно которых затерло льдами недалеко от его берегов. Не имея никаких припасов, они сумели провести на острове более шести лет, занимаясь охотой на медведей, моржей и тюленей, ловлей песцов и заготовкой шкур. Лишь в августе 1749 года трое выживших зимовщиков были обнаружены русским торговым судном и доставлены в Архангельск. На императрицу книга о русских полярных робинзонах произвела большое впечатление.

Поэтому, подписав указ о подготовке полярной экспедиции, императрица приказала переиздать сочинение Пьера Леруа в Петербурге для популяризации идей освоения северных земель. Вскоре книга была издана, но почему-то не на русском, а на французском…

Когда Ломоносову стало известно об одобрении его проекта, он, по своему обыкновению, сняв с головы свой кургузый паричок, вытер им вспотевший лоб и сказал:

– Пройти все чиновничьи препоны – это, почитай, половину дела сделать! Теперь нам осталось всего ничего – саму экспедицию организовать да провести!

Будучи настоящим ученым, Ломоносов неизменно подкреплял свои предложения теоретическими выкладками. На очередном заседании Академии наук он громогласно заявил:

– Считаю, что пресная вода российских рек, впадающих в Ледовитый океан, замерзает прежде, чем соленые морские воды океана!

– Почему так? – спросил его астроном Никита Попов.

Астроном только что вернулся из Сибири, где наблюдал прохождение Венеры по диску Солнца, и теперь все связанное с Севером его живо интересовало.

– Да потому, что температура соленых вод выше и они лучше сохраняют тепло. Именно потому тяжелые ледяные поля скапливаются близ берегов. Посему в отдалении от берегов Сибирский океан в летние месяцы от таких льдов, кои бы препятствовали корабельному ходу, свободен.

– И что из того следует? – еще больше заинтересовался Попов, поправив свои новомодные очки с закругленными дужками и носоупором.

– А следует то, что ежели подняться выше к полюсу, то можно по открытой воде плыть на восток, сколько душе угодно, аж до самой Ост-Индии!

Слушавшие речь Ломоносова академики смущенно переглядывались. Ломоносов говорил вещи почти сказочные, но при этом аргументировал их столь убедительно, что оппонентов у него не нашлось.

Сегодня всем нам совершенно очевидно, что тогдашнее утверждение Ломоносова было ошибочным и в приполюсном районе чистой воды никогда не бывает, а только бескрайние ледовые поля. Но все же доля истины в рассуждениях великого помора была. Дело в том, что, помимо теоретических рассуждений, Ломоносов опирался на опыт своих земляков-поморов. А этот опыт говорил о том, что вдоль северной оконечности Евразии действительно тянутся ледовые поля, но верстах двадцати-тридцати от берега они внезапно обрываются, и дальше за кромкой припая начинается свободная вода, которую мореходы не без пиетета именовали Великой Сибирской полыньей.

Фактически все полярные экспедиции XVIII и до второй половины XIX века, доходя до Великой полыньи, останавливались. Так как добраться до нее на корабле из-за мощных прибрежных льдов возможности не было, от берега на север шли всегда на собаках. Ну а выйдя на припай, плыть по открытой воде на собачьих упряжках уже было нельзя…

Итак, подготовка экспедиции началась. При этом высочайший указ засекретили настолько, что о нем не знали даже сенаторы, не говоря уже об остальных. Что касается Ломоносова, то он принял в подготовке экспедиции самое живое участие.

Прежде всего, он разработал маршрут экспедиции. Сегодня много врут о том, что императрица Екатерина, с подачи Ломоносова, якобы хотела отправить русских моряков прямо на Северный полюс! Одни ее за это хвалят (вот ведь какая смелая!), другие, наоборот, ругают. На самом деле Северный полюс ни Екатерину, ни тем более Ломоносова не интересовал. Их интересовал Северный морской путь. Дорога из Европы в Азию!

Вот как определил маршрут будущей экспедиции сам Ломоносов: «Когда благополучно приспеют на Шпицберген, на западный берег… призвав Господа Бога в помощь, пуститься в открытое море, к западу, румб или два склоняясь к северу. И так простираться плаванием, пока достигнут до Гренландского берегу, как он будет в виду… Достигнув первого северного берега Северной Америки или Гренландии, должно на него в малых судах выехать, для осмотру гаваней и состояния самой земли… Потом следовать в правую руку, в виду оного берега, с мыса на мыс перенимаясь, и ото льдов… предостерегаясь».

В ходе подготовки экспедиции Ломоносов написал сразу два научных трактата: «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию» и «Прибавлении о северном мореплавании на Восток по Сибирскому океану». На экспедицию, по его выкладкам, требовалось 20 000 рублей – и эта сумма была немедленно выделена высочайшим распоряжением.

С особым рвением ученый занялся конструированием различных навигационных приборов, которые должны были облегчить плавание в высоких широтах. Что-то у него получилось, что-то сегодня можно считать техническим курьезом. Так, Ломоносов предлагал изготавливать компасы большего размера, чтобы можно было отчетливо видеть деления картушки и легко отсчитывать показания. Придумал даже «компас самопишущий», прототип будущего курсографа. В теории часовой механизм должен был двигать бумажную ленту, автоматически вычерчивая на ней все отклонения от заданного румба. Увы, на практике ничего из этого не вышло. Для корректировки курса Ломоносов предлагал особый прибор для определения направления и скорости морских течений, а также секстант с искусственным горизонтом и усовершенствованный Гадлеев квадрант – «инструмент к наблюдению звезд на тех же линиях вертикальных». Еще одной новинкой стал ломоносовский «морской жезл», значительно упрощавший определение долготы. Принцип работы «морского жезла», как и квадрантов, основывался на измерении расстояния между постоянными звездами на одной горизонтальной линии. Предлагал Ломоносов универсальный барометр и гидроскопическую трубу (прообраз батоскопа), позволявшую достигнуть хорошей видимости в воде. Заодно он усовершенствовал и хронометр, предложив конструкцию с четырьмя пружинами вместо одной.