Владимир Шигин – Русские на Аляске. Подвиги моряков на краю земли (страница 5)

К описательной части Ломоносов приложил и карту, составленную еще офицерами беринговской экспедиции. Более новых карт просто не было. На карте академик размашисто прочертил и маршрут будущей экспедиции от Архангельска к западным берегам архипелага Шпицберген и далее к Тихому океану.

Изюминка ломоносовского плана заключалась в том, чтобы экспедиционные суда, покинув порт, сразу бы взяли курс прямиком к Северному полюсу. Ломоносов считал, что лучше всего это будет сделать в районе Шпицбергена, где теплое течение Гольфстрим должно уменьшать количество льда. Но главное «открытие» Ломоносова было даже не в Гольфстриме!

Ломоносов исходил из очевидного – моря, окружающие север России, соленые. Это был очевидный факт, с которым никто не спорил. Далее академик уже занялся экспериментом – налил морскую воду в сосуд и начал его охлаждать. Когда вода начала замерзать при температуре около 2° ниже нуля, то вначале она образовала рыхлую соленую массу, называемую моряками «салом». Чтобы «сало» замерзло окончательно, была нужна значительно более низкая температура. Однако все дело в том, что на просторах Ледовитого океана постоянно дуют сильные ветры, которые непрерывно перемещают «сало», тем самым не давая ему окончательно замерзнуть. А это значило, что само море в таком случае не замерзает! Таков был вердикт академика, подкрепленный его реальным физическим экспериментом. На этом основании Ломоносов и сделал вывод, что центральная часть Ледовитого моря, включая Северный полюс, свободна ото льда и, следовательно, доступна для мореходов.

Впрочем, друг и вечный оппонент Ломоносова академик Якоб Штелин на это возразил:

– Откуда же тогда берутся огромные льды около северного побережья России?

Но Ломоносова уличить в нелогичности было непросто.

– Ледяные поля, или стамухи, берут свое начало в устьях больших рек, вытекающих из России в Ледовитое море! – был его ответ въедливому оппоненту. – А так как в том льду замерзала речная вода, посему все они и не соленые!

Пройдет более ста лет, пока ученые наконец-то реально разберутся, как действительно происходит образование льдов в Ледовитом океане. На самом деле в природе образование льда происходит совершенно иначе, чем в лабораторной склянке у Ломоносова. Вначале лед действительно содержит капсулы рассола, но с понижением температуры они естественным путем выдавливаются и стекают по льду, как капли воды по жирной сковороде. В результате этого морской лед и становится крепким, пресным и прозрачным. Впрочем, Ломоносову можно простить эту ошибку, так как физику образования полярных льдов изучили много позднее.

А пока на основании ошибочной теории Ломоносов задумал реальную экспедицию…

По его замыслу, прорвавшись сквозь ледовые поля к чистой приполюсной воде, экспедиция должна была сразу же повернуть на ост и продолжить плавание уже к берегам Чукотки и Камчатки. В Беринговом проливе экспедиционные суда должны были снова прорываться сквозь льды, но уже в южном направлении, после чего они оказывались в Тихом океане. Ну а там и до Ост-Индии было совсем рукой подать…

Забегая далеко вперед, скажем, что эта, безусловно, замечательная научная работа была опубликована Гидрографическим департаментом лишь в 1847 году. Вначале ее не издали по причине секретности, а затем на долгие годы о научном трактате просто забыли…

1 октября 1763 года академик направил свой труд на рассмотрение президента Адмиралтейств-коллегии великого князя Павла Петровича. Оттуда «Краткое описание…» поступило на рассмотрение в Морскую, Российских флотов комиссию. Комиссия была создана указом императрицы Екатерины II для изучения недостатков на флоте и выработки мер по их устранению. В состав ее вошли самые уважаемые и толковые адмиралы Мордвинов, Спиридов и Нагаев.

К изучению изысканий и предложений уважаемого академика члены комиссии подошли со всей серьезностью. Кое-что подправили и даже улучшили. Так, согласно первоначальному проекту Ломоносова, маршрут экспедиции проходил от мыса Желания на Новой Земле к Берингову проливу. Но под влиянием Адмиралтейств-коллегии он был изменен на шпицбергенский вариант, по которому экспедиции предписывалось, выйдя из Архангельска, следовать к западному побережью Шпицбергена, а уже от него, через весь Арктический бассейн, прижимаясь к американскому берегу, двигаться общим направлением к Берингову проливу. Удивительно, но на фоне всегдашней чиновной волокиты на этот раз все решалось поразительно быстро.

Главным разработчиком всех научных экспедиций и экспертом в гидрографии являлся в то время член Адмиралтейств-коллегии адмирал Алексей Нагаев. Человеком он был авторитетным, причем не только на флоте, но и в российской науке. Еще мичманом Нагаев служил под началом первооткрывателя Аляски командора Чирикова, затем преподавал навигацию в Морской академии, описывал берега Каспийского и Балтийского морей, командуя фрегатом, совершил плавание из Архангельска в Кронштадт, затем изучал берега Белого и Баренцева морей, разработал первый морской атлас и лоцию Балтийского моря, составил карты Ладожского озера, Каспийского моря, Берингова пролива, Медвежьих островов и устья реки Колымы, совершенствовал корабельные компасы и командовал линейным кораблем «Фридемакер», а также преподавал кадетам практическую съемку берегов, оставлял генеральную лоцию Балтийского моря. Кроме этого, Нагаев долгое время директорствовал Морским шляхетским корпусом. В 1762 году Нагаев поддержал государственный переворот Екатерины и был ею обласкан, получив чин вице-адмирала, Анненскую ленту и должность члена Адмиралтейств-коллегии.

С Ломоносовым у Нагаева отношения были если не дружеские, то доброжелательные. Однако идею плавания в Тихий океан через Северный полюс Нагаев не воспринял и отнесся к ней холодно. Во-первых, он не разделял мнения Ломоносова относительно того, что в приполюсной зоне нет льда, а во-вторых, зная Север, не был уверен, что маленькие деревянные суда вообще смогут пройти столь большое расстояние в столь тяжелых условиях. Однако, уважая Ломоносова, Нагаев открыто против его идеи не выступал. Когда же Нагаева просили дать экспертную оценку проекта, он ответил уклончиво:

– Сей план дерзок, но нуждается в тщательном изучении, потому как о плавании в предельно высоких широтах науке еще ничего не известно.

Давать экспертную оценку отказался, чем вызвал всеобщее недоумение. Когда же его напрямую спросили, стоит ли вообще посылать суда в Ледовитый океан, он, пожав плечами, ответил:

– Любое научное плавание – это всегда новые сведения и новый опыт. Главное, чтобы людей не погубить. А в остальном почему бы не попробовать?

Ломоносова неверие Нагаева в его теорию злило, поэтому отношения между академиком и адмиралом-гидрографом охладели, хотя до открытой вражды дело все же не дошло.

Вскоре в Петербург были вызваны все офицеры, ранее бывавшие на Шпицбергене и Новой Земле, а также крестьяне-поморы, карелы-олончане и ненцы, ходившие на промысел на северные острова.

Архипелаг Шпицберген, располагавшийся наиболее близко к Северному полюсу, из всех известных тогда земель (между 76°26' и 80°50' северной широты и 10° и 32° восточной долготы), был просто необходим как передовая база экспедиции для решающего броска к Северному полюсу, а также как страховка на всякие непредвиденные случаи.

Принятое в официальных документах голландское название Шпицберген означало «Острые горы». Его еще в 1596 году дал архипелагу полярный мореплаватель Вильям Баренц. Наши поморы именовали архипелаг Грумантом – искаженная передача норвежского топонима Гренландия (по средневековым представлениям, Шпицберген на севере соединялся с Гренландией). Норвежцы же между собой именовали архипелаг Свальбардом («Холодные берега»).

Шпицберген состоял из трех крупных островов – Западного Шпицбергена, Малого Буруна (Эдж) и Северо-Восточной Земли, восьми более мелких островов и множества еще более мелких островков и скал. Для размещения базы наиболее удобным являлся Западный Шпицберген, так как был ближе к нам, а кроме того, имел удобные бухты.

Кроме этого, из-за влияния Гольфстрима зимние температуры на Западном Шпицбергене были в среднем на 20° выше, чем в прочих местах сравнимой широты.

К марту 1764 года в Петербург уже прибыли офицеры с опытом плавания в северных водах и кормщики-поморы, после чего все они были дотошно опрошены в Адмиралтейств-коллегии. Несмотря на болезнь ног, Ломоносов несколько раз приезжал, чтобы присутствовать при этих опросах и задать интересующие его вопросы.

Поморы, бывавшие на Новой Земле и Груманте, показали, что гораздо удобнее плыть к Северному полюсу от Западного Груманта, чем от Новой Земли. Свое утверждение аргументировали они так: «На Груманте климат теплее зимой, оттепели бывают чаще, и западное Грумантское море теплое, посему гавани ото льда освобождаются много раньше, и норвежцы ходят туда на промысел к Николину дню, а наши хоть и много позже приходят, однако остаются иногда до Воздвиженьева дня. Кроме этого, море там много свободнее ото льда, ибо западный берег почти всегда чист, и китоловы ходят там все лето, а ежели когда льды приносит, то не с запада, но больше от полудня иногда же от севера, и видно, что это лес с сибирских берегов и во льду приносится много леса обломанного и истертого».