Владимир Серкин – Смысл шамана (страница 10)

– …Да.

– А можете рассказать о стуле без его идеи?

– …Это невозможно.

– А о любом другом предмете?

– …Это невозможно. По И. Канту точно нет.

– А описание предмета без заранее знаемой идее о нем. А сможете ли хотя бы увидеть «вещь в себе» по Канту?

…Не знаем.

Что рассказывает ребенок без идеи о предмете?

07.07.1986

Eще в 1986 году, работая над кандидатской диссертацией[37], заметил, что Л.С Выготский, исследуя процесс образования значений, исследовал детей на довольно развитой стадии речевого развития[38] и сам имел идею значения предмета, как совокупности внешне видимых и словесно названных признаков предмета. То есть речи о «вещи в себе» в его исследованиях не стояло. Наоборот, он прямо говорил ребенку о предметах как об игрушках неизвестного народа и давал задание выбирать их, ориентируясь на совокупность внешне видимых признаков (например, высокий, круглый, синий и пр.).

Я подумал, что в реальной жизни признаки редко задаются маленькому ребенку воспитателем (или экспериментатором) и, вообще, вычленяются не по внешнему виду, а по применимости (функциональности) в деятельности. Тогда (1986 год) говорить на факультете психологии МГУ, что Выготский был неправ, было бы святотатством. Поэтому я просто, не обсуждая работу Л.С. Выготского «Мышление и речь», доказал эмпирически свою версию развития значения (думаю, моя кандидатская диссертация до сих пор доступна на сайте ВАК[39]). Но сейчас речь не об этом, а о разнице описания «чего-то» неизвестного ребенком или потом известного предмета взрослым.

Я брал черный торцевой ключ (это был непривычный предмет, тогда мебель и пр. еще собирали обычными шурупами и отверткой) и просил описывать:

А) взрослых два раза, при неправильном применении и после правильного;

Б) детей всего один раз, отвечая на вопрос «Что это?».

Дети и взрослые описывали внешние признаки, но по-разному:

А) Многие взрослые сразу предполагали, что это какой-то инструмент (предмет человеческой практики, деятельности). Описывали его внешние свойства (железный, черный, граненый, легкий и пр.). При неправильно данной инструкции (для вдавливания кнопок) описывали его деятельностные свойства: неудобный, металлоломный, глупый. При правильно данной инструкции (торцевой ключ) и пятиминутном использовании: полезный, умный, удобный и пр.

Б) Дети (5 лет и старше, чтобы могли рассказывать словами) описывали только внешние свойства: легкий, граненый, черный, железный, холодный и пр.

Таким образом, при познании неизвестного предмета мы выделяем два ряда признаков: а) чувственные; б) деятельностные (чем взрослее человек, тем больше называется именно деятельностных признаков). Это естественно: ни одни взрослый не описывает, например, молоток как нечто с одного конца тяжелое, серое, железное, холодное, с другого конца как желто-коричневое (рукоять), легкое, теплое и пр. Он(а), обычно, сразу говорит, что это молоток и описывает его деятельностные свойства (удобный, специальный и пр.). То есть мы познаем неизвестные нам предметы: а) через органы чувств (чувственные свойства); и б) через нашу культурную практику (деятельностные свойства). Причем деятельностные (внечувственные) свойства (например, авторучка удобная-неудобная) с помощью чувств не познаются (только неточно, предварительно, и то благодаря имеющемуся у нас опыту практики).

Как же мы будем описывать предметы, для описания которых у нас нет опыта практики или чувствования?

Никак. Мы их, скорее всего, просто не увидим.

Еще один пример: ниндзя из мифологического средневековья должен пробраться в замок, под стенами которого ходят дежурные самураи. Он может забраться на стену, но медленно. Пока самурай пройдет туда-обратно, он успеет пролезть только чуть больше половины стены. Что делать? Маскироваться под что-то неизвестное, невоспринимаемое или неправильно воспринимаемое зрением, под темноту стены.

На спине у ниндзя непонятной (мне рассказывали, зигзагообразной) формы плащ на каркасе из веток, полностью закрывающий его человеческую фигуру. Когда самурай вдруг увидит пятно темноты на стене, он и видит пятно темноты, никак не ассоциирующееся ни с человеком, ни вообще с чем-то кроме пятна темноты «вещь в себе». И спокойно, не обращая внимания, проходит мимо.

Метафизика[40]

08.07.2024

Естественно, часть студентов спрашивает: «А как же, например, понятия „свобода воли“ (обсуждали на семинарах), „душа“, „Дух“ и им подобные?»

Здесь сложнее. Стул нам дан в чувственном восприятии. И это «явление». Есть идея стула или нет, но что-то (материальное) может быть чувственно воспринято, независимо от культурного понятия. А «свобода воли» для нас только идея, иногда оформленная (чаще неправильно) как понятие. Для классической науки – ненаучное.

– В каком смысле ненаучное?

– Правильность или неправильность идеи «свободы воли» научно доказать нельзя. Такие понятия называются метафизическими.

– Но есть же, наверное, в учебнике философии?

– Правильность как соответствие формулировке в учебнике оценить можно. Но правильность самой формулировки, увы… По Канту мы не можем полностью познать даже стул с его многими физически проявленными признаками. А уж метафизические понятия…[41]

Будучи современным преподавателем «Методологии психологии», я бы поставил вопрос об использовании для познания совокупности (синтеза) методов рассудка и чувства и других методов (интуиции, инстинктов и пр.). На этот вопрос пока нет ответа.

– Можем ли мы пока просто глубже, полнее познавать метафизические явления?

– Этот вопрос закономерен в современную эпоху рационализма. Особенно в свете сегодня признанного ответа об абсолютной истине: она (как, например, математический предел) недостижима, но к ней возможно двигаться все ближе.

Байка о средневековых схоластах

07.08.2024

Два ученых-схоласта, сидя в саду в беседке, спорят о том, есть ли у крота глаза? Один говорит, что крот живет под землей, в темноте, глазами не пользуется, поэтому глаз у него нет. Другой – что крот устроен как все другие животные (млекопитающие), и глаза у него есть, как и у всех.

Работающий рядом крестьянин-садовник предлагает: «Господа, давайте я сейчас поймаю и принесу крота. И Вы посмотрите, есть ли у него глаза». Схоласты начинают смеяться, потому что просто посмотреть (эмпирически) – не считалось тогда методом установления научной истины. Методом считалось или рациональное рассуждение, или ссылка на соответствующий канонизированный текст (например, текст Аристотеля).

Нам, современникам, воспитанным на сочетании рационального (рассуждать) и эмпирического (например, посмотреть и убедиться) методов, представления схоластов кажутся сегодня очевидно неправильными, но схоласты именно так и понимали научность.

Не являемся ли мы сегодня такими же схоластами, не признавая научность методов медитации, интуиции, сдвигов «точки сборки» и пр.? Потому что для познания трансцендентного мира нам без этого не обойтись. Иногда я (профессор, доктор наук) чувствую себя как тот средневековый садовник, пытаясь объяснить результаты качественного метода в психологии воспитанным только на количественных методах коллегам… Истина за мной, но дадут ли мне жить в науке (психологии) сегодня такие коллеги, искренне считающие научными только количественные методы?

О трансцендентном мире

08.08.2024

Сегодня мы знаем и определяем материальные предметы и явления, которые для И. Канта (1724–1804) были непредставимы и неописуемы (вирусы, кварки, надсознание, подсознание и пр., и пр.). Понятно, что И. Кант был, говоря математическим языком, «предельщиком» (от слова «предел») и говорил (писал) о «вещах в себе» как о чем-то непредставимом и непознаваемом в принципе (современным языком – когнитивный предел наших возможностей и средств познания). Но со дня физической смерти И. Канта прошло уже 220 лет (сегодня 2024 год), и мы знаем о предметах, явлениях и идеях многое из того, о чем Кант и подумать не мог. И в методах приобретения знаний (гносеология) много нового. И идея Канта о существовании «вещей в себе» становится дискуссионна, особенно о принципиальной их непознаваемости. Часть современных ученых (по Марксу) согласны с идеей, но говорят о возможности «вещей в себе» быть познанными (в будущем). Особенно, если в методы гносеологии включить познание деятельностных свойств явлений и познание путем осознанного использования ИСС. Не будем более вдаваться в их спор.

Пока в «Критике чистого разума» Канта понятно, что большая часть реальности в нас, и вне нас непознаваема (просто так) с помощью рассудка. Люди всегда это понимали: даже сделали множество инструментов познания (микроскопы, телескопы, спектрометры и пр.) и придумали множество методов изменения своего состояния и сознания[42]. Если технический и методический инструментарий создается, описывается и развивается, то описание методов достижения и использования ИСС пока требует систематизации.

И мы вынуждены говорить уже не только об отдельных «вещах в себе», но и пока еще о непознанном, но принципиально познаваемом «миром в себе». Это и назовем трансцендентным миром (Уже в XXI веке (понятно, после физической смерти Канта) общепризнано, что пространство, время и физические «константы» могут быть иными при других условиях. Даже могут вообще не быть. Это, однако, не отменяет (и не доказывает) Кантовскую трансцендентную аналитику, просто делая ее относительной (релятивной). – В.С.). И понятно, что эта бо́льшая часть реальности (вещи в себе, метафизический мир и пр.) воздействует на нашу жизнь. Из моей профессиональной области это, например, знакомые уже миллионам людей эффекты расстановки, синергетическое построение консультативного решения (соприсутствие), медитативное решение и пр., и пр. Слова из системного подхода о синергетике, диссипативном эффекте, бифуркации и других синергетических эффектах мы, конечно, говорить можем, но пока это остается таким же «заклинанием» как и «сложное диалектическое взаимодействие» в XX веке.