Владимир Сергеев – Инженер своей судьбы. За Союз (страница 11)

Любовь Павловна хорошо знала историю своей страны и с удовольствием мне её рассказывала. Она надеялась помочь мне восстановить мою пропавшую память.

— Максим, я отнесла твой костюм в химчистку, уж больно он грязный, а так ещё хороший, целый. А рубашку я сама постираю и поглажу, — сказала она, когда я собрался уходить.

— Да зачем вы хлопочете, Любовь Павловна, я сам бы всё почистил, вы бы мне выдали мои вещи, а времени у меня вагон, — попробовал возразить я.

— Не выдумывай, мне надо о ком то заботиться, я и так всё одна и одна, так что даже не спорь. А вообще я принесу тебе кой, какие Витины вещи, померишь, тебе должны подойти. Не надо зря костюм трепать, ещё на выход пригодится. Вы с ним одной комплекции, я ничего из его вещей не выбросила, не смогла… — на глаза женщины навернулись слёзы, и я поспешил успокоить её.

— Хорошо Любовь Павловна, померю, приносите. Ну ладно я пойду в палату, а то мало ли что, ещё нейрохирург должен приехать, да и милиции могу понадобиться.

И я вернулся в палату. Мужики сказали, что всё спокойно, никто меня не искал, а Иваныч поинтересовался здоровьем Любушки. Вскоре после обеда, заглянула Маринка и позвала меня в кабинет зав. отделением — приехал нейрохирург.

Войдя в кабинет заведующего, я кроме хозяина увидел худощавого мужчину с полностью седыми волосами, сидящего на стуле возле стола. Поздоровавшись, я остановился возле двери.

— Здравствуй Максим, проходи, садись, — показал на ряд стульев Андрей Фёдорович, — знакомься — это Степан Петрович, главный нейрохирург нашего города.

Седовласый поднялся и протянул мне руку, пожав которую я хотел сесть на стул, но он придержал меня.

— Подождите, молодой человек. Я остановился, а он, обойдя меня, вокруг помял мне затылок, потрогал виски и внимательно и долго смотрел мне в глаза.

— Хорошо, Максим, садитесь, — подождав, когда я устроюсь на стуле, он продолжил, — у вас голова не кружится? Резкие приступы головной боли не мучают?

— Нет, не кружится и боль прошла. После аварии голова болела, но постоянно, не приступами и довольно терпимо, — ответил я. Он поспрашивал меня ещё некоторое время и заключил,

— Ну, что Андрей, больше я здесь ничего не сделаю. Надо парня ко мне в больницу привезти. Там мы ему сделаем рентгенографию, посмотрим кости, электроэнцефалограмму мозга ну и, пожалуй, эхоэнцефалоскопию. Надо бы ещё томографию сделать, но это только в столицу, мы ещё не доросли. Сможешь, завтра больного ко мне переправить часикам к десяти, я всё подготовлю.

— Не вопрос Стёпа, машину организуем, — ответил хозяин кабинета. — Ну, добро, вот всё сделаем, результаты посмотрим, тогда и выводы будем делать, — Степан Петрович поднялся и подошёл к столу, протянув руку Андрею Фёдоровичу, — ну, ладно, поеду я пора. До завтра, Максим. Пожав нам руки, он стремительно вышел из кабинета.

— Ладно, Максим, иди в палату, а завтра после завтрака никуда не выходи. Как машина подойдёт, я за тобой пришлю, — прощаясь, произнёс зав. отделением.

Остаток дня прошёл спокойно, я погулял во дворе, посмотрел телевизор и лёг спать.

На следующий день я съездил на волге главврача в областную больницу к Степану Петровичу, там меня долго водили по разным кабинетам и проводили различные исследования, даже обедом покормили. Как всё закончили, Степан Петрович уже на своей машине отвёз меня назад, и не заходя в больницу, развернулся и уехал к себе.

Я поднялся в свою палату и прилёг отдохнуть, помучили меня изрядно. Когда подошло время посещений, в дверь заглянул мужик из соседней палаты и сказал, что ко мне пришли. Я в недоумении спустился вниз и увидел Антона. Сегодня он был в гражданке, в светлых брюках и белой футболке, под которой бугрились неплохо развитые мускулы. Мы поздоровались и вышли во двор больницы.

— Хорошо выглядишь, — окинув меня взглядом, сказал Антон, — я порылся в наших сводках, запросы кой-какие сделал — ничего про тебя не нашёл. Глубже «копать» не мой уровень. Следователь-то приходил?

— Да, в понедельник ещё, с экспертом. Сфотали со всех сторон, отпечатки сняли, обещали, что-нибудь найти, — вздохнул я.

— Да не переживай ты, эти найдут, всё наладится, может сам что вспомнишь, — постарался успокоить он меня.

Хороший парень, я то знал, что ничего они не найдут, да и искать в этом мире обо мне нечего. Мы ещё поболтали немного, гуляя по дорожке, посидели на лавочке. Я рассказал, что здесь со мной вытворяют разные специалисты, и Антон стал прощаться.

— Ты вот, что, Максим, тебя всё равно здесь долго держать не будут — выпишут, давай у нас поживи, я с родителями договорюсь. У меня комната большая, места хватит. А там видно будет, может всё образуется, — пожимая мне руку, предложил он.

Я поблагодарил его и сказал, что подумаю над его предложением. Он пошёл к больничным воротам, а я ещё немного погуляв, поднялся к себе на этаж. В последующие дни ничего интересного не произошло, обычные будни больницы. Двоих из нашей палаты выписали, одного новенького положили. Меня больше никуда не дергали, и время тянулось нескончаемо.

Я каждый день заходил к Любовь Павловне, и мы подолгу разговаривали, иногда в коридоре встречались и сидели на кушетке. Закончилась неделя, прошли и выходные, а в понедельник после завтрака меня перехватила Любовь Павловна и пригласила к себе в кабинет.

— Максим, я сейчас разговаривала с Андреем Фёдоровичем — тебя наверно завтра выпишут. Он сказал, что больше держать тебя в больнице нет смысла. Я думаю, он тебя сам скоро позовёт и всё скажет, — быстро проговорила с волнением глядя мне в глаза.

— Знаешь, Максим, я хочу, чтоб ты пока пожил у меня. Конечно, я понимаю, что ты не мой сын, но пока ты не вспомнишь своих родных или они сами тебя не найдут, поживи пожалуйста в моей квартире. Витина комната свободна, там и вещи его все нетронутые. Квартирка у меня не большая, но места хватит. Пожалуйста, не отказывайся, ведь тебе некуда идти, а я уже привыкла к тебе, иногда даже Витенькой хочется назвать, — она украдкой смахнула слезу.

— Спасибо вам, Любовь Павловна, я и не буду отказываться. Ближе вас у меня никого нет, — в волнении произнёс я, и говорил при этом чистую правду.

Естественно я помнил свою маму и папу, но они погибли, причём в том «моём» мире.

— Но только я не буду сидеть дома, и проедать вашу зарплату, — продолжил я, — мне надо найти работу, причём в ближайшее время.

— А что ты умеешь, Максим, ты помнишь? Я могу поговорить с главврачом, нам дворник требуется, мне не откажут, хотя и не очень работа для молодого парня, но на первое время пойдёт. А там сам что-нибудь найдёшь, — уже успокоившись, спросила Любовь Павловна.

— Мне, кажется, я соображаю в электронике, могу ремонтировать бытовые приборы. По крайней мере, надо попробовать, — я сделал вид, что задумался.

— Так это же здорово, — улыбнулась она и даже лицом просветлела, — у меня брат двоюродный по этой части работает, заведующий мастерской «Рембыттехника» возле рынка. Как обустроишься, мы к нему сходим, он нормальный мужик и у нас хорошие отношения. Только как плечо то твоё, сможешь работать?

— Да легко, — радостно ответил я, — только мне ещё надо в милицию сходить к следователю, пусть мне хоть временные документы выпишет.

— Сходишь, конечно, — согласилась Любовь Павловна, — я тебе завтра утром одежду принесу, джинсы Витины, да рубашку и кроссовки. У тебя нога, какого размера?

— Сорок второй.

— Как раз, значит, будут, у него тоже сорок второй был, — с грустью сказала она и продолжила, — а костюм твой и рубашка с туфлями уже у меня. Всё чистое и поглаженное. Ну ладно иди в палату, а то Андрей Фёдорович, наверно после обхода тебя позовёт.

Позвали меня к зав. отделением только к обеду. Я постучался и зашёл в кабинет. Андрей Фёдорович был один.

— Здравствуй Максим, присаживайся, — он привычно показал рукой на ряд стульев, — ну как себя чувствуешь?

Я присел на стул и ответил, что чувствую себя хорошо, ничего не болит, готов трудиться.

— Молодцом! — продолжил он,

— В общем, мы приняли решение тебя выписать, больше мы тебе помочь ничем не можем. Я разговаривал с Любовь Павловной, она хочет, что бы ты пожил у неё, ты как не против?

— Нет, конечно, мы уже с ней переговорили, — ответил я.

— Удивительная женщина, таким памятники надо ставить, — он на секунду задумался и продолжил, — ну и отлично, а то не могу же я тебя на улицу выставить. Теперь о результатах обследования моими коллегами.

Он взял со стола какие-то бумаги, полистал их и продолжил.

— Если коротко, ничего они у тебя не нашли, никаких отклонений. Поэтому, вроде и лечить нечего, всё в норме. Нейрохирурги, правда, нашли какую-то излишнюю активность мозга в затылочной части, там, где у других людей полный покой. Но ничего страшного, просто индивидуальная особенность организма, в лечении не нуждается. Вот все выводы в таком же духе, — он положил бумаги на стол, — Куда пропала твоя память — медицина сказать не может. Ну, конечно, все надеются, что она сама вернётся, так что надо ждать. В настоящее время лекарства от подобной болезни не существует. Да и болезнь ли это — никто не знает, или игры мозга, уж больно сложен он у человека, совсем мало изучен.

Он помолчал.

Я тоже не знал, что сказать.

— Ладно, это лирика, а нам надо дальше жить. По твоим травмам: плечо береги, повязку тебе Люба сама снимет через пару недель, ушиб на бедре почти прошёл, а остальное вообще царапины. Так, что по моему отделению болячек нет. Завтра после завтрака, Иван Сергеевич подготовит выписку и ты свободен, только смотри Любовь Павловну не обижай. Если какие проблемы возникнут, обращайся, чем смогу — помогу, — он протянул мне руку, и я её с чувством пожал.