Владимир Серебряков – Оборотень в погонах (страница 50)

– Зачем? – истерически хихикнула Марина Валевич.

– Для маскировки, – успел я выпалить прежде, чем Невидимка врезал мне под дых.

Было больно, и очень обидно. Я подхватил эту обиду, и переплавил ее в ярость, затмевающую сознание и…

В толпе выбегающих из подъезда жильцов никто не обратил внимания на двоих девушек, бережно поддерживающих мужчину в небрежно накинутом на плечи благочинском мундире – верно, раненого. Уж если что и привлекало внимание, так это носившаяся вокруг огромная серая псина неопределенной породы. Люди всегда видят только то, что хотят видеть.

И уже потом, когда я перекинулся обратно, Серов смог рассказать мне, что увидел, подняв на миг голову. Взрыв грянул не у сестер, а этажом выше – в опечатанной квартире покойного Парамонова, испепелив все внутри. Значит, стрелок полагал, что мы направляемся туда. Все нити снова и снова приводили нас к орскому «делу века».

Интерлюдия

Валентин Зорин

Сверху причудливо раскинувшиеся в стороны хвосты очередей отчего-то напомнили мне Горынычей – еще тех, древних, чуть ли не диких драконов южнорусской породы, изображениями которых так любят иллюстрировать учебники истории. Дело даже не в характерном змеином извиве, а в том, что очереди эти столь же безмозглы и столь же бессмертны – они были всегда, сколько я себя помню, и с распадом Стройки не изменилось абсолютно ничего – ну: разве что они стали еще длиннее.

Дежурная бригада сиротливо скучилась в сторонке, около служебного «горбунка» – Женька Дробин, стажер и двое херувимов.

– И чего ждем-с? – осведомился я, подходя.

– Гапона, – бодро отозвался Женька. – Генерального, со-от-ветственно, архипастыря особого назначения.

– А самим, значит, слабо? – кивнул я в сторону плаката «Слава московским гномам-метростроевцам – строителям Рая на Земле!»

– Да ну их! – окрысился Женька. – Мы уже было сунулись – такой гам поднялся. Ясно ведь, что по служебной надобности… Да что там… Мона подумать, мне больше всех надо.

– Но-но, – шутливо предостерег я. – Ты мне тут не разлагай, при подчиненных.

– По-моему, они от нас какого-то подвоха ждут, – вмешался стажер.

– И правильно ждут, – заметил я, извлекая корочку. – Когда это народу от нас добро выпадало? Вот гадость какую простым раешным обывателям… А ну, расступись! Благочиние! Расступитесь, добры люди-нелюди!

Очередь – я успел приметить в ней несколько потомков великанов и даже трех троллей – встретила нас угрюмым ворчанием.

– Куды прут, куды прут?!

– В очередь! Всех в очередь!

– Знаем мы их!

– У-у, ироды!

– Нонеча вам не Стройка! Нонеча все истинно равны!

– Ага, как же! Депутатам расскажи!

– Или колдуну какому черному! Он как рассмеется, глядишь, и убивать не станет – токмо в жабу превратит!

– Или этим!

– Ну куды преш-то!

– Благочиние, господство Зорин! – проорал я, размахивая корочками.

До охранника у чарной лестницы оставалось сажени три, и большую их часть занимал собой здоровенный амбал с явной толикой орочьей крови. Впрочем, острота слуха с этой толикой явно не передалась.

– В очередь их! – провизжал откуда-то сбоку истошный женский голос.

– Меня, меня пустите! – завопил кто-то. – Я им покажу!

Один из херувимов схватился за эфес служебной шашки (как и положено, огненной).

– Расступитесь, чада! – донесся из-за моей спины зычный рев. – Ибо дело у нас воистину праведное и срочное.

– Ух, как вы вовремя, отец Иннокентий, – приветствовал я гапона. – А то подавили бы нас…

– Увещевать-то надо, – прогудел гапон. – Слово доброе – оно ведь великую Силу имеет.

Служебный крест он при этом держал наизготовку, и сомневаться не приходилось – если кому доброго слова окажется мало, попотчует промеж глаз, да так, что следующим, кого эти глаза узрят, будет благообразный дедушка с нимбом и связкой ключей.

– Прахадытэ скорее, – взмахнул лапищей охранник. – Нэ скальпливайтесь.

Ступая на самобеглую лестницу я, скорее по привычке, нежели по нужде, затаил дыхание. Шаг – мимо пронеслись, сливаясь в полосу эльмовы огни на стенах тоннеля – второй, третий, и я уже стоял на гладком граните портала.

– Интересно, – рядом со мной материализовался Женька, еще более встрепанный, чем наверху. – Этот орк наверху имеет в виду, что он всех скальпировать будет или просто скальпелем резать?

– Он – орк, – угрюмо отозвался я. – Он просто всех имеет. В виду.

Завеса портала впереди брызнула синевой – и выплюнула в нас поток столичных жителей, дружно устремившихся к фиолетовому сиянию второго портала.

– Так, – озабоченно сказал Женька. – А который-то из двух?

– Наш – тот, который на Свято-Георгиевскую, – сориентировал я подчиненных. – Эксперты сейчас прибудут.

– А что, собственно, произошло? – не выдержал Женька. – Нам в дежурке так ничего толком не сказали. Есть подозрение… косвенные данные… Из-за чего такой шорох?

– Не подозрение. – Я выдержал внушительную паузу и ткнул пальцем в потолочную фреску. – Мнение. Есть мнение…

– Да какое, прости Господи, мнение?

– Сегодня, в районе полудня, в этот портал вошел сын, – я воровато оглянулся по сторонам и продемонстрировал Кольке обрывок газетной карикатуры, – вот его. Вошел и не вышел.

– Да ну?! – оскалился Женька. – Не может быть! Что б такие эльфы – и без конвоя?..

– Ковер у него расколдовался, – пояснил я. – Хорошо так расколдовался, о тотемный столб у ресторана «Вигвам Маниту». А наш то ли торопился куда-то, то ли… Короче, тревогу подняли почти сразу, у него амулет был на симпатической связи. Личный маг самого, – я кивнул на потолок, – проследил его до входа в этот портал. И все.

– Он хоть жив-то еще?

– Маг говорит «жив». Только, – я попытался дословно припомнить слова дрожащего кругленького человечка в зеленом кафтане, – до жути испуган.

– Час от часу не легче, – вздохнул Женька.

– Воистину тяжка наша стезя, – молвил отец Иннокентий. – Но се был выбор наш…

– Когда стали проверять архивы, – продолжил я, – отрыли еще несколько случаев, которые вполне могут оказаться картами из той же колоды. Семеро пропавших без вести, все – за последние полгода. Медиумы утверждают, что все семеро живы, но вот указать точное местонахождение…

– Зиндан какой-нибудь оркский, – буркнул один из серафимов. – У них под Грышнак-Юртом…

– Ляд их знает, – пробормотал я. – Уж направление-то должны были взять.

– А что еще? – требовательно осведомился Женька.

– Еще есть две какие-то странные заявы. Купчина первогильдейский утверждал, что на важную встречу опоздал, потому что в этот, – я ткнул пальцем в сторону фиолетового мерцания, – портал вошел двенадцать нуль семь, а вышел в двенадцать двадцать три, восемь открытий спустя. И схожая заява от уральского гномуса – тоже имеет привычку поминутно с брегетом сверяться.

– Ну да, – хмыкнул Женька. – Случаев-то, может, и поболе набежит, да вот беда – хронометры у нас пока что в диковину-с!

– Однако же, – задумчиво сказал я. – Крайне занятно бы выяснить, где они эти четверть часа пребывали. Чует мое сердце, что и сын нашего славного самого где-то в тех же местах и обретается.

– А может, это просто портал того – глючит? – радостно предположил Женька. – Это, как его… самопроизвольно?

– Ох, не верю я в такие самопроизвольные штучки-дрючки, – вздохнул я. – Когда портал глючит, пассажиров в закрытых гробах хоронят. А вот в чьи-нибудь шаловливые ручки… или лапы… или щупальца – верю!

– Не, ну бывает же! – не сдавался Женька.

– Всякое бывает, – согласился я. – Вот мы у экспертов сейчас и спросим, чего бывает, а чего быть не может по определению.

Прямо перед нами вспыхнул алый овал служебного портала. Задача не из простых, учитывая, какие помехи должны были давать два огромных постоянных портала станции.

– День добрый.