Владимир Сербский – Второй прыжок с кульбитом и пистолетом (страница 51)

— Как поживает маленький Антон? — я отошел к окну, мои личные разговоры окружающим слушать незачем.

Нина продолжала подшучивать над Виктором и Викой, пытаясь таким образом снять напряжение, бушевавшее внутри Острожного. Но это их дела, сами разберутся.

— Отлично поживает, и кушает хорошо! — сообщила Маруся. -

Распробовал черную икру и майский мед. Но я понемножку угощаю, так что осталось еще много. Дед, денег дашь?

— Зачем?

Деньги у меня были. Пятнадцатикопеечные монеты потихоньку продавались, обращаясь полноценными тысячами. Однако на даче сложился полный пансион. «Все включено», почитай как на турецком курорте. Зачем ей деньги?

— Да я тут машину немножко покоцала… — внучка замялась. — Крыло надо покрасить.

— Опять?! Блин, а кто обещал аккуратно ездить?! — в сердцах воскликнул я. — Бедный «Рено», несчастный страдалец… Вот чья-то вредная задница получит у меня ремня!

— Дед, не надо! — Маруся перепугалась. Совсем недавно, несколько лет назад я не стеснялся в педагогических приемах. — Я тихонько, почти ползком, только столбик не заметила!

— Ничего не делай, сам разберусь, сам покрашу, — скрывая раздражение, я закончил разговор. Постоял немного, потом обернулся. — Разрешите идти, Николай Сергеич?

Коля, водрузив рядом с закусками бутылку коньяка, разглядывал создавшийся натюрморт. Выпивать в новой компании меня совершенно не тянуло, тем более теперь, когда кроме домашних дел образовалось еще одно.

— Что ж, можешь отдыхать, — тот остро взглянул на меня. — Позвоню, когда понадобишься.

Ну вот, дожился. Пройдет немного времени, и на меня будут покрикивать: «эй, извозчик, двоих до вокзала подбросишь?».

— Кстати, у нас тоже кончаются продукты, — добавил Уваров.

— Денег давай! — злобно пробурчал я, вынимая из урны мусорный пакет. Удивлять местную уборщицу нашими отходами и стеклотарой было бы неправильно, и эта задача тоже лежала на мне.

— Ну ты это, — примирительно пробормотал Уваров, — в долг возьми у Риммы. А я тем временем придумаю чего-нибудь.

— Ладно, — я прощально махнул рукой. — Люське в киоске уже торчу, хватит. Сам придумаю чего-нибудь.

Великий революционер Красин для классовой борьбы изготавливал бомбы, левые паспорта и фальшивые деньги. Мне же пришлось снова вернуться к контрабанде. И хотя нелегальная негоция есть преступление, которое советское государство рассматривает как покушение на монополию внешней торговли, деваться мне было некуда.

А что еще прикажете? Когда костлявая рука голода хватает за горло, надо вертеться. После ранения Антону необходимо усиленное питание, собственной курочкой и огородом здесь не выкрутишься. Молочко от Риммы, мясо с рынка и сосиски из Люськиной будки требуют вложений. Щенок тоже объедками сыт не будет, ветеринарный доктор целое меню ребенку расписал.

А мама с папой уверены, что деньги у Антона есть, и разочаровывать их незачем. Тяжкие размышления не принесли иных вариантов, кроме хрусталя. Попугаями торговать опасно — весьма заметный и редкий товар, импортное женское белье того хуже. Парфюмерия с бижутерией тоже засада из похожей серии — как ни берегись, а слухи поползут. К сожалению, не те времена и не те нравы, слишком наглядно.

А посуду для начала даже покупать не надо! Дома накопилось хрупкого добра полный шкаф и еще куча коробочек. Много лет наполнялся этот чемодан без ручки, а под конец и выкинуть жалко, и тащить тяжело. Неподъёмная хрустальная пепельница, которую я сторговал Люське, пошла со свистом, так чего тянуть?

По завершению разгрузки шкафов и кладовок, широкий кухонный стол оказался весь заставлен сверкающей красотой — судками для закусок, конфетницами, салатницами и корзинками. С краю пристроился солидный выводок разнокалиберных рюмок, стопочек и фужеров. Парочка шикарных графинов, украшенных увесистой пробкой, возглавляла это стадо.

Планомерно, с укусом и синькой, я драил все подряд хлопчатобумажными перчатками. Потом бережно протирал салфетками из микрофибры. Еще и подпевал — с экрана телевизора «Пинк Флойд» весьма способствовал творческому процессу. Оказывается, талант посудомойки дремал во мне всю жизнь! Так увлекся, что не заметил, как на кухню вошла соседка Рита.

— Что-то зачастил ты домой, — заметила она. Переступив через коробки, уселась на стул рядом. — А я ездила в «Ашан», заодно свежего кошачьего корма набрала. Там акция-распродажа, недорого вышло.

Тут же нарисовалась Алиса, чтобы поучаствовать в акции по дегустации кошачьего корма. Хороший аппетит кошки говорил об одном: беременность протекает нормально. Ну Лапик, ну удружил! Скотина бессовестная.

— Скока денег? — стянув перчатку, я полез в карман.

— И не стыдно такое говорить? — возмутилась она. — Ты мне кажный год урожай с дачи отдаешь, технику домашнюю чинишь, а я за такую ерунду буду деньги требовать? Побойся бога.

— Ладно, — согласился я. — Замнем для ясности. Настоящего компота хочешь?

— Будто компота я не видела, — хмыкнула она. — Все антресоли банками забиты.

— А ты попробуй, — из хрустального графина разлил по хрустальным стаканам ярко-багровый огонь.

Рита пригубила, почмокала губами, а потом пробормотала потрясенно:

— Вкусно… Удивил! Рецептик надо переписать.

Усмехнувшись, я промолчал — рецепт переписать несложно, только таких ингредиентов здесь не производят.

— А что за грандиозная уборка? Никак переезжаешь?

— Да нет, — присев рядом, я вытер пот со лба. — Все проще. Деньги кончились, а тут покупатель на хрусталь объявился.

— Да что ты говоришь?! — удивилась она. — Кому в наше время такое надо? Тяжесть и ужасный головняк с мытьем.

— На любой товар есть потребитель, — глубокомысленно изрек я. — Только его найти надо.

— Слушай, Антон, а возьми мой хрусталь? — воскликнула она. — Перед Новым годом того и делаю, что пыль стираю. А пользоваться никто не пользуется, одна морока! Давно бы к чертям выкинула, да рука не поднимается. Я тебе и помыть помогу. Забери с глаз долой, а? Узкий столик в больничной палате был завален бумажными папками. Нина дремала, а оба полковника, Уваров с Острожным, имели бледный вид с красными глазами.

— Картежники всю ночь сидели над пулькой, — догадался я, водружая сумку на угол стола.

— Твои слова, да богу в душу, — Нина зевнула. — Антон, как же мне надоело валяться! Сегодня будешь меня лечить?

— И обнимать буду, голубушка, и руки возлагать, — интонациями лысого доктора проворковал я, и принялся выгружать продукты. — Кстати, попу не помешало бы помассировать, для профилактики пролежней.

— Охальник… — она томно прикрыла глаза. — Не говори глупостей, люди же кругом!

— Молочко, творожок! — обрадовался поначалу Коля, но потом нахмурился. — А почему «Кубанская буренка»?

— Правильное советское питание будет позже, — злорадно заметил я. — Как только правильные деньги появятся.

— А они появятся? — Уваров тоже умел догадываться. — Чую, что-то ты придумал.

— А тебе казалось, я только сумки таскать способен?

Виктор Острожный к разговорам не прислушивался — внимательно изучал какой-то документ.

— Значит так, — сказал он, закрывая очередную папку. — В целом ситуация ясна.

Пикировка моментально увяла, Коля посерьезнел:

— Что скажешь?

— Душой я с вами, но надо родных подготовить. У меня военная семья, знаете ли. Вика физкультуре пограничников обучает, жена тоже офицер, только по медицинской части. Младшей дочери десять лет, однако право голоса имеет.

— Не вижу проблем, — Коля посмотрел на Нину, и та кивнула. — Повторюсь: устроим всех. Квартирой обеспечим, женщин твоих легализуем, работу найдем. Ребенок в школу пойдет. Короче, все как у людей. Ну а тебе обеспечим занятие по специальности. Вопросы?

— Вопросов будет много, — пообещал Острожный. — И для начала главный. Как так получилось, что в личном деле Нины Радиной нет сведений о дочери? Это дело лежит в моем сейфе, и я отлично помню графы о семейном положении: «не замужем» и «детей нет». Не было детей, и налог за бездетность аккуратно уплачивается!

— Так получилось, Витя, — замявшись, Нина смотрела в сторону.

— И как это так получилось? — отговорки его не устраивали.

Едва сдерживаемый гнев Виктора заставил Нину признаться:

— Мама на себя Верочку записала, чтобы мне биографию не портить. Маме было все равно, а я как-никак молодой офицер, комсомолка, и вдруг «на» тебе — безотцовщина. Тогда к этому строго относились.

— Выходит так, что Вера сирота безродная, — резюмировал Острожный. — И кто отец?

Я притих над сумкой продуктов — стало интересно, каким финтом Нина выкрутится из ловушки, в которую сама себя загнала.

— Антон, — простонала она больным голосом. — Как же болит голова… Подойди, пожалуйста, у тебя легкая рука.

Тем временем Острожный покопался в папках, и раскрыл одну из них:

— Справку о смерти Веры Викторовны Радиной, 1953 года рождения, вам достать удалось, — он поднял глаза на Колю. — А фотографии где? Странное дело, ни одного фото девочки, а между прочим, первого сентября ей восемнадцать исполнится!

Нина шумно вздохнула, убрав мою руку со своего лба. И правильно, нечего придуриваться. Голову в песок совать можно, только вряд ли это поможет. Переглянувшись с Ниной, Коля подал ему планшет:

— Листать пальцем, тут все просто.

Острожный «листал» долго. Не только вперед, иногда возвращался и назад. Укрупнял и уменьшал. Лицо Виктора разгладилось, но чувства он не выпустил наружу.